Герцог, не порть мне Средневековье! - Светлана Огнева

Светлана Огнева

Герцог, не порть мне Средневековье!

Глава 1. Провал с аквааэробикой

Смерть, как выяснилось, пахнет хлоркой и немного — подгоревшим протеиновым батончиком. Последнее, что я помнила перед тем, как ослепительная вспышка выжгла сетчатку — это скользкий бортик бассейна, мои новые кроссовки для аквааэробики и инструктор Аркадий, который кричал: «Лера, группируемся, а не звездочкой летим!».

Группироваться я не умела от слова совсем. Поэтому полёт вышел эпичным: спиной вперёд, с мыслью «только бы не утонуть в полутора метрах воды, позору не оберёшься». А потом — яркий свет и гулкая пустота, как будто кто-то выключил звук в наушниках.

Очнулась я от того, что кто-то настойчиво тыкал меня в щёку чем-то мокрым и холодным. Пахло травами, сыростью и немножко — коровой. Я попыталась отмахнуться и пробормотать «отстаньте, я на больничном», но язык не слушался, а рот наполнился вкусом какой-то горькой дряни.

— Леди Валери, очнитесь! Леди Валери, ну пожалуйста! — над ухом раздался сдавленный шёпот, полный ужаса и надежды.

Леди? Валери? Я с трудом разлепила веки. Прямо надо мной нависало лицо — круглое, веснушчатое, с задорно вздёрнутым носом и глазами цвета переспелой вишни. Девица, совсем юная, в каком-то нелепом чепце, из-под которого выбивались рыжеватые кудряшки. Одежда на ней была… скажем так, на маскарад не тянула: грубое серое платье, передник, а на шее — крестик на верёвочке.

— Очнулась! Слава Создателю! — девица всплеснула руками и чуть не расплескала содержимое глиняной миски, которую держала в руках. От миски и исходил тот самый травяной запах. — А я уж думала, вы совсем того… в лучший мир отправились.

Я перевела взгляд на потолок. Каменный. Мрачный. С закопчёнными балками и паутиной в углах. Где-то далеко гудел ветер, а рядом назойливо жужжала муха. Я скосила глаза вниз: на мне было что-то кружевное, длинное, с тесным корсетом, который сдавливал рёбра так, будто меня обнял удав-переросток. Мои руки — тонкие, бледные, с аккуратными ногтями без единого следа гель-лака — лежали поверх грубого шерстяного одеяла.

— Что за… — прохрипела я и попыталась сесть. Получилось с трудом — тело было ватным и каким-то чужим. — Где я? Кто вы? И почему на мне этот исторический реквизит?

Девица испуганно захлопала ресницами.

— Леди Валери, вы ударились головой сильнее, чем мы думали. Вы в замке Эшфорд, в своей спальне. А я — Марта, ваша служанка, уже три года как. Неужто не помните?

— Замок. Эшфорд. Служанка, — повторила я, чувствуя, как в груди поднимается истерический смех. — А мой абонемент в «Фитнес-Ленд» случайно не здесь принимают?

Марта отступила на шаг, прижимая миску к груди.

— Чего принимают? Леди, вы такое говорите странное… Может, за лекарем послать? Или за отцом Бенедиктом? Он молитву от сглаза прочитает. Сдается мне, порча на вас.

Я глубоко вдохнула — насколько позволял проклятый корсет — и медленно выдохнула. Спокойствие, Лера. Спокойствие. Ты фитнес-тренер, ты мотивировала на третий подход даже самых ленивых офисных сотрудников. Справишься и с этим.

Осмотрелась. Комната была не то чтобы роскошной, но добротной: каменные стены задрапированы выцветшими гобеленами с изображением охотничьих сцен (олень смотрел с укором, охотники — с глупым восторгом), узкое стрельчатое окно почти не пропускало света, пара сундуков у стены, маленький столик с огарком свечи. Никаких розеток, выключателей и намёка на вай-фай. Дыра во времени, не иначе.

Ладно. Допустим, я не в коме и не в реалити-шоу с бюджетом на антураж. Что мы имеем? Я — Лера Снегирёва, двадцать пять лет, рост метр шестьдесят пять, вес пятьдесят пять килограммов, гора мышц и позитива. Была. А сейчас я, судя по тощим рукам и отсутствию любимых мозолей от штанги, нахожусь в чужом теле, в каком-то замке, и зовут меня Валери. Похоже на имя для героини любовного романа в мягкой обложке. Осталось выяснить, какой именно роман — с хэппи-эндом или с «умерла в первой главе от тифа».

— Марта, — позвала я как можно спокойнее. — Дай мне зеркало, пожалуйста. И расскажи по порядку: кто я такая, чем занимаюсь и почему ношу этот… хм… пояс целомудрия на рёбрах?

Служанка послушно метнулась к сундуку и извлекла небольшое мутноватое зеркало в деревянной оправе. Я взяла его дрожащими пальцами и заглянула в отражение. Из глубины стекла на меня смотрело лицо совершенно незнакомой девушки. Худое, с острыми скулами и огромными серыми глазами, в которых плескалась вселенская растерянность. Тёмные брови вразлёт, бледная кожа, длинная шея. Волосы — тёмно-русые, заплетённые в небрежную косу, — выбивались прядями. Симпатичная, но какая-то… побитая жизнью. Не хватало только таблички «подайте на пропитание».

— Хорошенькая, — вынесла я вердикт. — Но явно недокармливали. Так, Марта, выкладывай: кто я в этом замке? Замужняя? Свободная? Кому должна денег?

Марта оглянулась на дверь и зашептала быстро-быстро:

— Вы — леди Валери из рода Окделл, дальняя родственница герцога, сирота. Живёте здесь из милости его светлости. Родители ваши померли, а поместье отошло короне. Герцог Эшфорд вас приютил, но вы для него как бельмо на глазу. Тихая были, скромная, всё по углам прятались. А сегодня утром пошли в библиотеку, да и грохнулись с лестницы. Видать, голова закружилась от голода. Вы ж почти ничего не ели — всё постились и молились.

— Стоп. Голодали? Постились? — я аж подскочила, и корсет жалобно скрипнул. — Это что за мазохизм? Так, с этого момента пост отменяется. Мне срочно нужен белок, сложные углеводы и какая-нибудь двигательная активность. А то я в этом теле и до вечера не доживу.

— Господи, леди Валери, вы точно головой ударились! — Марта всплеснула руками. — Какие углеводы? Вы и слова-то такие страшные произносите. Может, и правда порча?

— Это не порча, это нутрициология, — отмахнулась я и решительно встала с кровати. Босые ноги коснулись холодного каменного пола, и я поёжилась. — Обувь давай, и пойдём на поиски еды. Заодно расскажешь мне подробнее про герцога. Что за птица? Крылья есть, характер скверный?

Марта кинулась к сундуку за мягкими туфлями и, путаясь в словах, принялась описывать властелина. Герцог Эшфорд, Эдмунд Второй, двадцати восьми лет, холост, угрюм, властен и абсолютно невыносим. Говорили, что его боится даже собственный пёс, а рыцари на турнирах предпочитали проиграть, лишь бы не злить его светлость.