Целуй, пока не поздно - Екатерина Мордвинцева

Екатерина Мордвинцева

Целуй, пока не поздно

Пролог

Порт Кровавых скал, три года назад

Я никогда не верила в предзнаменования.

В Академии Теней нас учили: приметы — это магия слабых, тех, кто ищет оправдания своей трусости в положении звёзд или в том, как упала свеча. Сильный маг сам творит свою судьбу. Он не смотрит на небо за ответами. Он смотрит в глаза врагу и пьёт его страх как вино.

Я была сильной.

Именно поэтому я пропустила тот единственный знак, который мог меня спасти.

Утром того дня моя напарница, Райна Краун, проснулась с улыбкой на губах. Мы делили комнату на двоих — узкую, с одним окном, выходящим на северный склон, где вечно шумели сосны. Её кровать стояла у двери, моя — у окна. Так было всегда. Райна любила контролировать выход. Я любила видеть небо.

— Доброе утро, Сай, — сказала она, потягиваясь, и её голос звучал мягче обычного. — Тебе снилось что-нибудь?

Я сидела на подоконнике, в одной рубашке, босиком, и смотрела, как рассвет пробивается сквозь хвою. Холодный ветер с гор щипал лицо, но я любила этот холод. Он напоминал мне, что я жива.

— Только то, как я выпускаю тебе кишки на полигоне, — ответила я беззлобно. — Обычное дело.

Райна рассмеялась. Серебристым, чистым смехом, каким всегда смеялась — легко и заразительно. Три года напарничества, три года совместных миссий, три года, за которые я научилась отличать настоящий Райнин смех от фальшивого. В тот день он был настоящим.

Я не знала тогда, что человек может смеяться искренне и одновременно планировать твою гибель.

— Сегодня последний экзамен, — напомнила она, заплетая свои пепельные волосы в тугую косу. — Ты готова?

— Я родилась готовой.

Она посмотрела на меня с тем странным выражением, которое я тогда приняла за восхищение, а сейчас понимаю — была жалость. Смешанная с завистью, но всё же жалость. Её глаза цвета мутного янтаря скользнули по моим рукам — там, где под кожей пульсировали золотые нити дара.

У меня их было четырнадцать. У Райны — семь. Ровно в два раза меньше.

Я была лучшей на нашем курсе. Не потому, что много тренировалась — хотя тренировалась я больше всех. И не потому, что мне везло. Просто магия текла во мне как кровь, как дыхание, как желание. Я не вызывала её — она приходила сама, стоило только захотеть. Райна называла это «божественной несправедливостью» и улыбалась.

Я думала, она меня любит.

Глупая, слепая, хвастливая дура.

Последний экзамен проходил на полигоне «Разрушенный мост» — полуразвалившейся крепости в двух часах верхового полёта от Академии. Задание выглядело простым: пройти через зал, где маги-экзаменаторы выставляли иллюзорных противников, добраться до артефакта в центре и вернуться обратно. В паре. Напарники должны были прикрывать друг друга. Оценивалась синхронность, скорость и — самое главное — умение распределять магическую нагрузку.

Мы с Райной отработали эту связку сотни раз.

Я беру на себя прорыв. Она страхует тыл. Я создаю щит. Она атакует с фланга. Моя магия — тяжёлая, взрывная, грубая. Её — тонкая, обманчивая, текучая. Мы были идеальным дуэтом. Нас ставили в пример младшим курсам. Преподаватели говорили: «Посмотрите на этих двоих. Вот что значит истинное эхо в магии».

Эхо. Когда дары двух магов резонируют, усиливая друг друга в разы. Редкое явление. Я не знала тогда, что эхо можно подделать. Что Райна не резонировала со мной — она просто потребляла мою силу, маскируя это под гармонию.

Но в то утро я ничего этого не знала.

Мы стояли у входа в крепость. Внутри гудели магические ловушки, воздух пах озоном и сырым камнем. Экзаменаторы — трое магистров с каменными лицами — кивнули, давая старт.

— Готова? — спросила Райна.

— Как всегда.

Мы вошли.

Первый зал — «Стена копий». Иллюзорные дротики летели с потолка, пола и стен, имитируя настоящую атаку. Я выставила сферический щит на нас двоих — золотистый, плотный, непробиваемый. Райна в это время срезала магические узлы, питавшие ловушку. Её тонкие, как лезвия бритвы, нити силы вплетались в основание заклинаний и разрывали их изнутри.

— Быстрее, — бросила я. — Щит жрёт мой резерв как не в себя.

— Сейчас, сейчас.

Она улыбнулась. Я не увидела эту улыбку — я смотрела вперёд, на следующий проход. Но я её услышала. В голосе. В том, как она выдохнула воздух сквозь зубы.

Первый зал мы прошли за сорок три секунды. Личный рекорд.

Второй зал — «Клетка». Здесь требовалось не просто выжить, но и сохранить концентрацию под давлением. Стенки иллюзорной клетки давили на психику, вызывая панические атаки, ложные воспоминания, голоса мёртвых. Я ненавидела этот этап. Не потому, что он был сложным. А потому, что он показывал то, что я пыталась забыть.

Голос матери.

— Сайфер, ты ничтожество, — прошептал он из темноты. — Ты даже меня не спасла. Что ты сможешь спасти?

Я зажмурилась и выдохнула. Это не по-настоящему. Это иллюзия. Моя мать умерла, когда мне было шесть, и она никогда не называла меня ничтожеством. Она называла меня «мой свет».

Но голос звучал именно так, как звучал бы, если бы она меня презирала.

— Сай! — крикнула Райна. — Держись!

Я открыла глаза. Её рука сжимала мою. Кожа к коже. Её магия — холодная, скользкая — обвилась вокруг моего запястья. В обычный день я бы отдёрнула руку. Я не любила, когда кто-то касался моих магических каналов. Это было слишком интимно, слишком опасно.

Но в тот момент я подумала, что она просто пытается меня поддержать.

— Спасибо, — сказала я.

— Мы команда, — ответила она.

Я не увидела, как её зрачки расширились. Не заметила, как кончики её пальцев засветились тусклым, почти чёрным светом. Я была слишком занята — я пробивала стену третьего зала своей магией, вкладывая в удар столько силы, что искры летели в разные стороны.

Райна стояла у меня за спиной.

И делала то, о чём я узнала только через три минуты.

Она не страховала тыл. Она вплетала в мои каналы печать. Медленно, аккуратно, почти с любовью. Каждый раз, когда я использовала магию, её нити проникали всё глубже. Я думала, что это эхо — приятная вибрация, тепло в груди. Я приняла предательство за союз.

Третий зал мы прошли на вздохе.

И вот он — центральный зал. Артефакт «Сердце Эха» — кристалл размером с кулак, пульсирующий алым светом, парил на постаменте