Лягушки, принцессы и прочие твари - Ксения Алексеенко

Эйта

Лягушки, принцессы и прочие твари

Глава 1,

в которой из дворца сбежало аж две принцессы

У меня жутко чесался нос.

Окно было открыто настежь, будто бы идеально прозрачные стекла могли бы помешать утренним лучам солнца проникнуть в комнату. За окном истошно орали птицы и переговаривались хрипло гвардейцы. Легкий ветерок играл с будто бы случайно выпавшим из моей прически локоном. Периодически его приходилось украдкой выплевывать.

— Принцесса Малиалика, прошу вас, не соблаговолите ли вы голову чуть повыше? Вот так… Плечики расправьте, подбородочек, подбородочек держите! Отлично-отлично! Так и стойте.

Я покорно проделала все, что требовал портретист, хотя так и подмывало топнуть ногой и рявкнуть, что мне это до фей рогатых надоело. Но я же средняя принцесса. Первая дочь может быть капризна и властна — на то она и первенец. Третья дочь, младшенькая, балованная, тоже вправе закатить истерику. Но я — вторая, средняя. Вторые дочери всегда послушны и терпеливы.

Поэтому я, как последняя идиотка, встала в пять утра, уделила утреннему туалету какой-то час и пошла позировать. Сейчас уже почти девять — не так давно я слышала, как за окном сменяли караулы, значит, я простояла здесь уже часа три, не меньше…

Ничего. Скоро солнце поднимется достаточно высоко, «тот, особый, утренний свет» исчезнет, и я наконец смогу шевелиться. И почему в Талимании летом солнце встает так рано? Кто придумал восход солнца в четыре часа утра? Солнце, наверное, неживое, и, значит, им все-таки заведует Вефий. Выходка как раз в его стиле. Сестра его, богиня мудрости Веда, что заведует живым, на такие мелкие пакости не разменивается, а других Богов в нашем мире нет.

— Принцесса! Можете расслабиться! — прервал мои размышления о Богах и Божественном портретист, — на сегодня работа над вашим свадебным портретом закончена!

Я с облегчением отлепилась от манекена, с которым все это время простояла в обнимку, и который должен был символизировать моего будущего супруга. Манекен был деревянный и на мой вкус чересчур массивный — сомневаюсь, что мой муж будет настолько широкоплечим и высоким. Но зарекаться смысла нет. Этого никто предсказать не в силах. Кроме Вефия, конечно.

На полпути к двери желание посмотреть, что же все-таки получилось, впервые за последние две недели все-таки перевесило желание сбежать отсюда побыстрее.

— Мастер, — вежливо спросила я, — а можно?..

— Конечно-конечно! — угодливо склонился тот.

Он подхватил меня под локоть и подвел к подсыхающему холсту.

На картине была изображена я. Сходство было потрясающим, будто я смотрюсь в зеркало: те же серые глаза, тот же нос, как шутила когда-то Валька «прямым углом» ровный, без намека на горбинку или вздернутость, родовой нос Хабрасо, те же тускловатые русые волосы, убранные в обманчиво-небрежный пучок… да, портретист ничего не приукрасил, как я и просила, зря я боялась. Роста среднего, плечи широковаты, ноги коротковаты — сними с меня платье и украшения, сними с меня всю ту краску, что горничные накладывают на меня по утрам слой за слоем, переодень во что-то менее вычурное и богатое, смешай с толпой, и никто меня и не заметит.

Крайне типичная внешность. Первые дочери красавицы, на то они и первые, третьи, младшие дочери красивы нетипичной красотой — в них все чуточку неправильно и слишком, диковинно и экзотично. Но я вторая.

Я обыкновенная.

Я довольно улыбнулась. Портретист, толстый и низенький, мне по плечо, человечек, улыбнулся вместе со мной. В улыбке этой явно сквозило облегчение. Наверное, переживал, что если я увижу себя такой вот… обыкновенной, то разгневаюсь, обижусь и отберу у него заказ. Но, к его счастью, я никогда не расстраивалась по поводу своей внешности. Более того, эта была самая удобная внешность, которую можно только представить.

— Мастер… я рада, что не ошиблась в вас. Все именно так, как я и хотела. Я намекну казначею про премию… можете не благодарить! — я предостерегающе подняла руку, — До завтра.

Я вышла в коридор. Следующим в списке дел было свадебное платье. Путь до мастерской портнихи я преодолела минут за пять: это был рекорд. Я даже не опоздала на примерку, которая была назначена на девять десять. Впервые за те две недели, что меня рисовали, кстати.

— Здравствуйте!

Я радостно ввалилась я в комнату, уже давно и надолго заваленную тканями различных оттенков белого.

— Принцесса! Неужели вовремя? — отозвалась сьера Тея, которая обшивала меня чуть ли не с рождения, и которой потому в обращении со мной дозволялись многие вольности.

— Ага, ни одного хлыща по пути не встретилось, представляешь? — хмыкнула я.

Здесь и мне можно было дышать чуть посвободнее. Трудно не перейти на «ты» с человеком, который вышивал тебе цветочки на пеленках.

— Что, неужели тебе не пришлось ни с кем раскланиваться до посинения? Тогда понятно, почему ты не опоздала. Девочки, что вы как неживые? Давайте, работаем, работаем, принцесса с утра не емши…

Я благодарно улыбнулась, встав на специальное возвышение посредине комнаты. Вокруг меня засуетились подручные Теи — сняли с меня платье со сноровкой опытных горничных, а потом стали что-то примерять, что-то подкалывать, что-то мерять…

Сама сьера наблюдала за этой суетой со своего кресла. Пока ее вмешательство не было нужно, и она решила развлечь меня разговором:

— Как же это так, вроде только-только ползунки тебе шила и уже замуж? Время летит…

— Ну, вот так, — развела было я руками, но вовремя вспомнила, что не стоит.

Любое неосторожное движение во время примерки могло вызвать град осыпающихся под недовольное цоканье девушек-подручных булавок, а так же к необходимости все перемерять, потому что здесь-вот-эта-вот-булавочка-сдвинулась-вам-не-кажется. А я не хотела провести здесь весь день.

— И не страшно тебе, за лягушку-то замуж?

Я тяжело вздохнула. Было страшно.

В нашей стране, как и во многих других странах, где поклоняются Вефию, как старшему из Близнецов, принцессам обычаем предписано выходить замуж согласно воле Вефия. Зачем присматриваться к жениху, зачем выбирать из нескольких кандидатов, провоцируя межнациональные конфликты? Можно же просто вызывать фею и превращать всех достигших совершеннолетия принцев и, заодно, лишних бастардов, в чьих жилах течет хоть капля королевской крови, в лягушек, а потом возить всех этих коронованных земноводных от одной принцессы к другой. А принц пускай ждет — вдруг какая и поцелует… Ожидание может растягиваться на несколько столетий, ведь лягушки в банках почти бессмертны. Зато каждая принцесса, будь она хоть хромой одноглазой немой уродиной, получит подходящего мужа.