Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

Эва Гринерс "Графиня Фортескью - жена фермера"

Глава 1

Я всегда знала, что однажды этот день наступит. Не потому, что он был обведён красным маркером в личном календаре. А потому что он наступает в жизни каждого человека. Момент, который определяет всю твою дальнейшую судьбу.

Я, Марина Сергеевна Иванкина, когда-то «Королева Манежа Марго», а теперь всего лишь незаметная служащая цирка, заканчивала свой привычный, тысячу раз отработанный ритуал.

За окнами цирковой конюшни медленно уходило за горизонт солнце, окрашивая небо в те нежные оттенки увядающих роз, что так похожи на прощальный вздох.

Я наклонилась, чтобы поднять ведро с водой, и поясница отозвалась ноющей болью, ставшей такой привычной. Но я игнорировала её - и не такое переживали. Сколько было этих болей, сколько травм - не счесть, и каждая ноет по-своему. А всё забывается, когда приходишь сюда к этим умным мордам, которые тянутся к тебе приласкаться. Ну и вкусняшку получить, а как же без этого.

Растворив в воде жменьку соли, я протянула руку к карману рабочего халата. Там, завёрнутое в бумажную салфетку, лежало спелое, сочное яблоко. Не для меня. Для неё.

- Жасмин, моя хорошая, - прошептала я, подходя к стойлу. Старая кобыла, когда-то блиставшая на арене в паре со мной, подняла голову. Её глаза, мудрые и немного потухшие от возраста, встретились с моими. Она была такой же, как я. Списанная. Но не забытая. Для меня - никогда.

- Кушай, моя девочка, - я протянула любимице угощение.

Жасмин осторожно взяла яблоко губами, её мягкая морда ткнулась мне в ладонь. Похрумкав с явным удовольствием, кобыла припала к подсоленной водичке - было жарко.

Я погладила её по крупу, ощущая тепло её тела. Сколько лет мы провели вместе? Четверть века почти! Не шутка.

Цирк был нашим домом, арена - нашим миром, а аплодисменты - нашей музыкой.

- Знаешь, Жасмин, - я прислонилась лбом к её тёплому боку, - сегодня что-то не так. Воздух другой. Будто предвещает что-то. Мне кажется, я устала. Нет, не от работы. И не от тебя, моя золотая, что ты… От чего-то другого… от самой себя, что ли.

Она фыркнула и мотнула головой, будто не совсем была согласна. Лошади всегда были лучшими слушателями. Они не перебивали, не осуждали, просто были рядом, даря молчаливое понимание. Ощущение собственной нужности. И в этом было моё спасение.

Мне часто снились наши былые выступления: вот мы парим над ареной, и сильные ноги Жасмин несут нас, как птиц. А я, блистательная Марго, чувствую себя прекрасной и свободной.

Те времена давно прошли. Теперь моя роль - ухаживать за теми, кто когда-то блистал, за теми, кого списали, как старый реквизит. Но я не жаловалась. Всему ведь своё время и свой срок.

Я прошлась по конюшне, проверила стойла, поправила солому. Каждый уголок этого места был пропитан воспоминаниями. Этот цирк - он был моим миром. Моим раем и моей тюрьмой.

«Марина Сергеевна! - донёсся издалека молодой голос. - Посмотрите наш номер! Минут через двадцать!»

Я усмехнулась. Молодость. Она всегда спешит показать себя, рвется вперёд, не зная, что в конце пути её ждёт: незабвенная слава или…

- Да-да-да, ребятки, - крикнула я в ответ, - сейчас подойду! Как раз закончу здесь.

Я взяла щётку и принялась осторожно чистить бок Жасмин, снимая прилипшие опилки и пыль. Одновременно я вела с ней беседы, в основном рассказывая о прошлом. Это было своего рода медитацией, возвращением в счастливые времена. Кобылка внимательно слушала, шевеля ушами.

- Знаешь, Жасмин, как папа впервые привёл меня в цирк? Мне было лет пять, не больше. Я ещё помню, как крепко он держал мою маленькую ручку, чтобы я не потерялась в толпе. Этот запах… его не спутаешь ни с чем. Смесь опилок, терпкого запаха животных, и чего-то неуловимого, манящего - волшебства, наверное. Я даже тогда забыла про мороженое в руке и оно закапало мне все башмачки.

Он до сих пор со мной, этот запах старого цирка. Тот шатёр… видавший виды, потрёпанный, но внутри - целый мир. Каждый скрип, каждый шорох был частью этого волшебства. Клоуны заставляли хохотать до слёз, факир метал сполохи пламени, и это заставляло меня прижиматься к папе сильнее - было немного страшно.

А когда акробаты взлетели под купол… Боже мой, Жасмин, это было так, будто они касались звёзд. Они парили, кружились, словно невесомые. Хрупкие, как куколки. Я сидела, боясь даже пошевелиться, и знала - я должна быть там, на манеже.

Папа тогда смеялся, глядя на моё восторженное лицо. Он говорил: «Ну, дочка, смотришь, как в сказку попала». А я и попала. В ту самую сказку, из которой потом уже не захотела возвращаться.

Акробатка, конечно, покорила моё сердце и я уже было собиралась шепнуть папе, что буду работать циркачкой, как она. Но зазвучала музыка - нет, не просто музыка, а такой мощный, захватывающий дух марш! - и тут я пропала окончательно!

В круг света, выхваченный из темноты прожекторами, вылетели они… О, это было нечто! Сильные и грациозные лошади в серебряных сбруях, словно вылепленные из света и тени. А на их спинах, высоко-высоко над манежем, царили наездники! Они были будто существа из сказки: мужчина в сияющих камзолах, расшитых золотом, а женщина… Женщина была феей! Её блестящее платье сверкало так, что даже глазам было больно.

Когда они проносились мимо, я чувствовала, как ветер от их скорости касался моего лица, и слышала стук копыт - это был ритм какого-то древнего, дикого танца. Они прыгали, кружились, стояли на конях в полный рост, а кони неслись по кругу, как будто по воздуху.

Мое сердце колотилось где-то в горле, а дыхание перехватывало от восторга. В тот момент я поняла, что хочу быть одной из них. Хочу чувствовать этот ветер, слышать этот топот, видеть мир сверху, с грациозной спины коня, и дарить людям эту сказку. Это был не просто день, это было откровение.

Я всегда мечтала стать частью этого мира, Жасмин. И моя мечта сбылась. Я стала частью этого мира, тоже ловила восхищенные взгляды, чувствовала этот ритм сердца, когда весь зал замирал, глядя на мой номер. На наш номер,