Хозяйка класса Люкс - Ямиля Нарт

Ямиля Нарт

Хозяйка класса Люкс

Глава 1. Дары и проклятия

Последний месяц моей жизни напоминал заезженную пластинку с особенно депрессивным треком. Карьера управляющей гостиницей, которую я выстраивала пять лет, муж, с которым прожила столько же, квартира, в которую вложила все сбережения и душу — всё это рассыпалось с идиотской последовательностью.

Начну с главного подарка судьбы. Мой муж Игорь забыл свой телефон на кухонном столе. Милая привычка — всегда класть его на зарядку и уходить курить на балкон. Я как раз несла чашку с кофе, когда экран вспыхнул сообщением: «Спасибо за вчера, малыш! Жду нашей встречи!»

Интересно, сколько длились эти «вчера»? Год? Два? Пока я вкалывала сутками, поднимая свою гостиницу? Пока я экономила на себе, чтобы помочь родителям с ипотекой и вложиться в ремонт нашей «семейной крепости»?

Я не рыдала и не била посуду. Просто стояла с этой дурацкой кружкой и смотрела в окно. За окном — серый московский рассвет. Внутри — пустота.

Игорь даже не отпирался. Устало сказал: «Ты стала другой, Оль. Слишком погрузилась в работу. Мы с Ирочкой ждем ребенка, и нам нужен дом». Он предложил забрать машину, а квартиру оставить ему: «Я же её покупал!» Его адвокат — юнец в дорогом костюме — доказывал, что мои вложения в ремонт «трудно подтвердить».

Игорь любезно предложил мне «временно съехать» и даже выдал некую сумму. Щедрость, достойная истинного джентльмена. Хватило на залог за однушку в панельной многоэтажке на отшибе. Развод затягивался, деньги на адвоката кончались, и я начинала осознавать, что выйду из этого брака ни с чем. Игорь всегда был ужасно скуп, но в первый раз это обернулось против меня. «Нам с Ирочкой и нашему будущему ребенку нужен дом», — пояснил он, с намеком глядя на меня, молчаливо напоминая, что детей я иметь не могу.

Новое жилье встретило меня запахом жареного лука и табака. Я прожила там месяц. Месяц хождения по кругу: кровать-кухня-окно. Я почти не смотрела в зеркало. Зачем? Там была женщина с потухшими глазами, в мятом халате.

Потом пошло по накатанной. Гостиница «Нева», где я прошла путь от горничной до управляющей. Владелец, Сергей Петрович, вызвал меня в кабинет. Рядом сидел его двадцатипятилетний племянник Степан, который до этого только тем и занимался, что фотографировал свой новый мерседес.

— Оль, ты прекрасный специалист, — начал Сергей Петрович, глядя куда-то мимо меня. — Но мы переходим на новые стандарты. Цифровизация и всё такое. Степан прошел курс в Швейцарии...

Я слушала и понимала: этот балбес, который за месяц работы успел перепутать бронирование трижды и пытался уволить самого опытного портье, займет мое место. В гостинице, которую я поднимала с колен. Которая при мне вышла в плюс. Где я лично выбирала постельное белье и обучала персонал. Где знала каждого постоянного клиента по имени.

— Мы предлагаем тебе должность старшего администратора, — бодро сказал Степан. — Под моим руководством, конечно. Зарплата... ну, ты понимаешь, кризис.

Я посмотрела на него и представила, как он за месяц развалит все, что я создавала годами. Мое профессиональное чутье кричало: это конец.

— Нет, — сказала я просто. — Я ухожу.

Сергей Петрович вздохнул с облегчением. Он боялся скандала. А Степан сиял — он получал мой кабинет с видом на город.

Я молча собрала вещи в картонную коробку. Моя команда избегала моего взгляда. Они уже понимали, что их ждет. Я уходила с ощущением, что меня не просто предали — меня обокрали. Отобрали дело всей моей жизни и отдали тому, кто даже не понимал, что с ним делать.

А потом пришел хозяин квартиры. Мужчина в спортивном костюме, позвякивая ключами, виновато пробубнил:

— Ольга, тут такие пироги... Квартира срочно нужна племяннику. К концу недели, будьте добры освободить, пожалуйста.

Я даже не спорила. Но куда идти? К родителям? Слушать их вздохи: «А мы тебя предупреждали про Игоря»? Нет уж.

Вечером я собрала вещи. Два чемодана, купленных для поездки в Италию, которую мы так и не совершили. Я катила их по грязному асфальту. Моросил дождь. Фонари освещали разбитую детскую площадку. По лицу текли слезы — наверное, первые за весь этот месяц.

Один чемодан заехал колесом в трещину. Я дернула его на себя, каблук скользнул по мокрой плитке. И тут мир подо мной исчез.

Рыжая крышка люка поддалась с скрежетом. Я рухнула в темноту, ударилась обо что-то мягкое и вонючее. На секунду вырубилась.

Первое, что я почувствовала, придя в себя — это запах сырости. Я лежала в груде каких-то тряпок.

«Вот и финал, — подумала я. — Ольга Соколова закончила свои дни в канализации».

Я попыталась встать и почувствовала рукой, что стены вокруг оказались не из бетона, а из грубого, поросшего мхом камня.

Я прошла вперед и вышла в просторное подвальное помещение со сводчатым потолком. В центре стоял… механизм. Нечто, напоминающее гибрид парового котла, дирижабля и произведения абстракциониста. Медные трубы, деревянные балки, шестеренки. Он тихо потрескивал, и из стыков с шипением вырывался пар.

А напротив, прислонившись к груде ящиков, сидела старуха. Очень старая. Кожа — пергамент, волосы — седая паутина. На ней было платье цвета болотной тины. Она смотрела на меня с таким нетерпением, что стало не по себе.

— Пришла, — прохрипела она. Голос был слабым, но четким. — А я уж думала, не дождусь.

Я замерла. Галлюцинация? Следствие черепно-мозговой травмы?

— Кто вы? — мой голос прозвучал сипло. — И где это я?

— Я — Аграфена. А это… постоялый двор.

Она с трудом выпрямилась, и я увидела темное пятно на ее платье в районе живота. Оно медленно расползалось.

— Умоляю тебя, — вдруг выдохнула Аграфена, и ее пальцы, холодные как лед, схватили Ольгу за руку. — Прими мой дар. Возьми его. У меня нет больше времени.

«Ведьмин дар», — пронеслось в голове у меня. Я читала про такое в книжках. Передача силы. Может, это какой-то обряд? А может, мне просто мерещится из-за удара? Но отчаяние было таким сильным, а тон старухи — таким искренним. Что мне терять? В моем мире уже ничего не осталось.

— Что нужно делать? — спросила я.

— Согласиться. Просто согласиться занять мое место.

Я медленно кивнула.

— Хорошо. Я согласна.

Аграфена улыбнулась. Улыбка была странной — облегченной и торжествующей одновременно. И в тот же миг воздух сгустился. Медные трубы механизма вспыхнули изнутри мягким золотистым светом. Я почувствовала легкий толчок, будто огромный