Второй шанс для бывшего - Алина Давыдова

Алина Давыдова

Второй шанс для бывшего

Глава 1

— Ориентировочный срок?

— Восемь недель.

Врач вбивает информацию в компьютер, на меня особо не смотрит. Я облизываю пересохшие губы. Это были тяжелые восемь недель, а если точнее — последние четыре. Задержка. Положительный тест (по правде, целая коробка положительных тестов).

Полное непонимание, как быть дальше.

— Так, забыла спросить, — врач колесиком мышки отматывает документ вверх. — Контактные данные супруга.

— Я не замужем.

— Отца ребенка?

Отрицательно качаю головой.

Дело в том, что отца нет. Нет, физически он, конечно, имеется, эта история не о непорочном зачатии — только вот мы расстались, и о беременности он не знает. Я надеюсь, что никогда и не узнает. Потому что не поверит, что это случайность. Потому что я не хочу стать для него обузой. Потому что не собираюсь взваливать на него ответственность за свое решение.

Врач никак не реагирует. Думаю, не я первая в этом кабинете гинеколога, у кого нет ни мужа, ни парня — только ребенок в животе и полная неопределенность в жизни.

Когда я поняла, что ошибки быть не может, то даже не колебалась. Конечно, надо рожать. Мне тридцать один год. За плечами — неудачный брак, тяжелый развод. Куда оттягивать? Я не из тех, кто считает, что беременеть нужно после тридцати пяти или вообще сорока — потому что понимаю, что не молодею и здоровее не становлюсь.

Я не карьеристка, да и попытаюсь работать удаленно. Ребенка финансово потяну.

В общем, сомнений не было.

Но еще почти четыре недели после того, как тесты показали две полоски, я колебалась и не записывалась к врачу. Ну, всякое же бывает. Мало ли гормональный сбой.

Но прошел еще месяц, и стало понятно: сбой как-то затянулся.

Тогда-то я и пошла в клинику.

— Хорошо, — врач сворачивает документ. — Давайте посмотрим вашего малыша, а потом решим, какую программу ведения беременности выбрать.

Мы перемещаемся к аппарату УЗИ, и я впервые слышу, как стучит сердечко моего ребенка. Сердце замирает, а на губах непроизвольно растягивается улыбка.

— Всё в пределах нормы. Длина один и шесть, запиши, — медсестра фиксирует данные, которые сообщает врач. — Теперь поговорим о программах…

Из клиники я выхожу с опухшей головой, но абсолютно счастливая. В пальцах сжимаю заключение с фотографией, на которой есть маленький человечек. Он пока ещё слабо различим на снимке, но я знаю, что он растет внутри меня, и у него бьется сердечко.

Я стану хорошей матерью ради него.

Только вот мое хорошее настроение резко рушится, когда в дверях я отступаю назад, чтобы пропустить входящую пару, и натыкаюсь на знакомый до боли взгляд.

— Вера? — спрашивает мужчина, с которым у нас уже нет будущего, и я непроизвольно прижимаю заключение к груди.

Он не должен узнать о ребенке.

Это тайна, которая может стоить мне всего.

Только полная неудачница может встретить бывшего на крыльце клиники с названием «Мир репродукции». Даже не отвертишься, что зашла сюда проверить желудок или сделать рентген носа. Я топчусь в дверях. Игорь Воронов перегородил проход собой. Проскользнуть, конечно, можно, но придется лезть бочком, а это как-то уж совсем диковато.

Он безумно привлекателен. Хоть его и нельзя назвать красавчиком, но в Игоре всегда было что-то цепляющее. Что-то, что заставляло задержать взгляд или согласиться погрузиться с ним в омут. Глаза глубокого шоколадного оттенка, темные волосы, короткая стрижка. Выразительные черты лица, такие четкие и ровные, будто нарисованные по линейке. Тонкие губы, легкая щетина.

Он одевается со вкусом, и мне всегда жутко нравилось, как смотрится галстук на его шее.

— Привет, — криво улыбаюсь ему.

— А что ты?..

Вопрос не заканчивает, обрывает на середине. Но я и сама могу догадаться: он хочет поинтересоваться, что я тут забыла и почему смертельно побледнела, завидев бывшего на горизонте.

Спутница Игоря недовольно поглядывает то на меня, то на него. Красивая. Если оценивать трезво, без женской ревности, то у нее длинные смоляные волосы, идеальная фигура, осиная талия. Ей лет тридцать, как и мне, но выглядит она на все сто баллов. Ну а если подключить всё же капельку ревности и скептицизма, то скулы слишком узкие, явно смоделированные пластическим хирургом, а в губах многовато филера.

Кукла. Идеальная. Неживая. Но, наверное, такие привлекают мужчин.

— Прости, мне надо идти, — говорю строго, оставив вопрос без ответа. — Очень спешу.

— Да, конечно.

Игорь делает шаг в сторону и открывает дверь, позволяя мне выползти наружу. Я спускаюсь по лестнице, не оглядываясь, но каждую ступеньку, что прохожу, ощущаю позвоночником взгляд. Оценивающий. Прямой.

Начинает подкатывать тошнота. В последнее время такое часто случается. Я искренне завидую тем девушкам, которые не столкнулись с токсикозом, потому что меня он сопровождает с шестой недели. Меня тошнит утром, в обед и вечером, от голода и от сытости, от нервов и после сна. Поэтому сейчас я набираю в грудь побольше воздуха, достаю из сумочки подготовленную воду с лимоном и отпиваю мелкими глотками.

Заключение прячу в файлик.

Меня потряхивает, состояние такое, будто стою над пропастью и смотрю в темнеющую бездну. Бездну цвета его глаз.

Все-таки морально я была не готова встретить Игоря вновь. Тем более вот так. Глупо как-то. В обстановке, когда я полностью обезоружена.

Мы расстались, нас ничего не связывает. Я не должна перед ним отчитываться и могу не испытывать чувства вины. Да и что я должна была сделать? Кинуться в объятия с криком:

— Я беременна от тебя!

Бред какой-то. Он бы пальцем у виска покрутил.

Почему тогда так тошнотворно, словно моя тайна тяжким грузом лежит внизу живота и давит, тянет, выкручивает?

Ещё и эта девушка, во взгляде которой читалась холодная надменность. Зачем он привел её в клинику? Они планируют завести ребенка или… она тоже беременна? А что, дело-то недолгое при должном старании. В том, что у Воронова активные сперматозоиды, я теперь не сомневаюсь. Через любую защиту пролезут.

Смешно, что с бывшим мужем у меня не получалось забеременеть года три (собственно, это и стало одной из причин развода), а Игорю понадобилось несколько месяцев. И ведь мы предохранялись. Никогда не спускали на тормозах этот вопрос, не думали: «Да ладно, пронесет».

Чудеса случаются?

По всей видимости.

Я возвращаюсь домой и долго не могу успокоиться, хожу кругами по узенькой кухоньке, бестолково перебираю посуду. Встреча с Игорем вспорола едва заживающие раны.

Разрыв — это