Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом - Алёна Скиф

Алёна Скиф, Милана Лотос

Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом

Глава 1. Никогда не женился бы…

В гипермаркет «Уют» я ворвалась не как сотрудник. Я ворвалась как стихийное бедствие, несущее на себе следы тяжелой битвы — с детством, бытом и железом. И попала прямиком на утренний разнос директора. Идеально.

Он стоял спиной — этакая гора в сером пиджаке, застывшая перед полкой со смесителями.

Широкие плечи, красивая и модная стрижка, осанка человека, который, наверное, даже носки раскладывает по линеечке.

— Настоящий мужик, — прошептала я с горечью, от которой свело скулы. Этот человек напомнил мне бывшего мужа, только, похоже, этот был более удачлив в бизнесе. И внутри, наверное, такой же чёрствый сухарь, который не понимает, что такое детская истерика в пять утра.

— Коллеги, доброе утро, — его голос прокатился по отделу, как холодный валик по тесту. Без интонации. Без души. — Кто отвечает за «Сантехнику»? Почему вот на этом ценнике пыль? Мы теперь торгуем антиквариатом или ощущением «заброшенной дачи»?

Он обернулся.

И я увидела лицо. Волевое, суровое. Не лицо, а обвинительный приговор. Твердый, как гранит, подбородок. Глаза, которые смотрят не на тебя, а сквозь, оценивая потенциальные убытки. Ни тени улыбки. Уставший волк, которому надоело свое же стадо.

Его взгляд, скользнув по толпе, а затем намертво прилип ко мне. К моим грязным ладоням. К той самой злополучной стрелке с дыркой на колготках, которая сейчас казалась размером с Чернобыльскую зону.

— Ковригина. Опоздание, — он сделал паузу, дав всем коллегам как следует меня рассмотреть. — И вид… мягко говоря, не соответствует корпоративному стилю.

У меня в висках застучало.

Вся кровь прилила к лицу. Я чувствовала себя обнаженной посреди этой стерильной торговой зоны. Как будто на мне был не пиджак, а фартук с надписью «Мамаша-неряха».

— У меня была нештатная ситуация, Ярослав Викторович, — выдавила я, ненавидя свой собственный подобострастный тон.

— Нештатные ситуации планируют, — отрезал он, не моргнув и глазом. — Проспали?

Господи, да гори ты синим пламенем!

Проспала! У меня внутри всё перевернулось.

С тех пор как у меня появились дети, просто поспать было несбыточной мечтой.

— Прокололось колесо! — выпалила я уже на повышенных тонах, забыв про субординацию. Пусть все слышат. Пусть знают, что я не просто прохлаждалась!

— И что, запасного нет? — он поднял бровь. В его голосе не было злорадства. Было ледяное, утомленное раздражение. Как будто я своим проколотым колесом и видом «помятой наседки» лично испортила ему весь день. — Или руки не оттуда растут?

В тот момент я мысленно приложила ему по голове этой самой запаской. Со всей дури. Представила в деталях. На секунду стало легче.

— Я справилась сама, — проскрежетала я зубами.

— Герой труда, — бросил он, и в его глазах мелькнула искра. Не добрая. Такая, какая бывает от удара камня о камень. — Но в следующий раз планируйте свои подвиги во внерабочее время. К десяти утра на моем столе отчет по списанию. И… приведите себя в порядок.

Он развернулся на каблуках, словно солдат на плацу, и пошел дальше. Его свита менеджеров ринулась следом, бросив на меня полные жалости взгляды.

Я направилась в подсобку, ощущая, как по телу разливается унизительный жар. Проходя мимо стеллажа с душевыми кабинами, я услышала его голос. Он разговаривал с кем-то из заместителей, и в его тоне сквозила откровенная брезгливость.

— … понимаю, у всех проблемы, — доносилось из-за угла. — У меня вот бывшая — тоже ходячая проблема, теперь с новым спонсором. Но знаешь, что бесит? Когда проблемы на работу тащат. Смотришь на некоторых — и сразу ясно, почему от них драпают, как от огня. Слишком много… лишнего груза.

Я замерла, вжавшись в стеллаж с силиконовыми герметиками и закусив губу, слушала.

— Вот та же Ковригина, — продолжил он, и мне показалось, я слышала, как он кивает в мою сторону. — Разведенка с двумя детьми, ипотека, вечный цейтнот, вид, будто ее через детский сад протащили против шерсти… Нет, ты не перебивай. Я, конечно, не подарок, но будь я на месте ее мужа… Да я бы на такой ни за что не женился. Один раз обжегся. И, честно, очень понимаю того, кто от такого «счастья с двойным прицепом» сбежал. Работать надо, а не ныть о недосыпе.

Воздух вокруг меня сгустился, стал вязким и тяжелым.

«Счастье с двойным прицепом».

«Очень понимаю того, кто сбежал».

Слова, как отточенные ножи, воткнулись куда-то под ребра и остались там, холодные и чужие. Он даже не подозревал, насколько был прав насчет «драпа». Бывший муж именно что драпанул, едва узнав о второй беременности.

Я не помнила, как дошла до умывальника.

В ушах стоял звон. Я плеснула в лицо ледяной воды — не помогло. В зеркале на меня смотрела она. Та самая.

Разведенка с двойным прицепом.

С землистым лицом, растрепанными волосами и глазами, в которых плескалась беспомощная, кипящая ярость. Женщина, от которой сбегают. От которой этот каменный истукан в пиджаке сбежал бы даже быстрее, чем ее бывший муж.

«Никогда не женился бы…»

Эхо его фразы билось о стены моего черепа.

— Замечательно, Ярослав Викторович, — прошипела я, с такой силой вытирая руки бумажным полотенцем, что оно порвалось. — Просто замечательно. Потому что я бы за такого законченного, черствого, бессердечного чурбана… да ни за что не пошла! Даже если бы ты был последним мужиком во Вселенной! А уж с моими детьми — годовалым диверсантом и четырехлетней бунтаркой — ты бы и недели не протянул!

— Что простите? — услышала я голос своего начальника и резко обернулась.

Глава 2. Вместе весело шагать по просторам!

Я резко обернулась, и сердце провалилось куда-то в район сапог. В дверном проеме подсобки стоял он. Сам. Ярослав Викторович. Его лицо было невозмутимым, но в прищуренных глазах я прочитала холодное любопытство. Наверняка вернулся за забытой папкой или чтобы устроить допрос с пристрастием по поводу будущего отчета.

— Я… Я говорю, что отчет будет готов, — выдавила я, чувствуя, как горит не только лицо, но и все тело. — Ярослав Викторович.

Он молчал пару секунд, которые показались вечностью. Его взгляд скользнул по порванному полотенцу в моей руке, по моему красно-белому лицу.

— Вы громко рассуждаете сами с собой, Ковригина, — произнес он наконец. Его голос был ровным, без тени той брезгливости, что я слышала минуту назад. Но от этого было только страшнее. — Это