Не твоя проводница. Развод в поезде - Саманта Джонс

Не твоя проводница. Развод в поезде

Глава 1

Любовь на колесах

Восемь дней меня не было дома. В последнее время, возвращаясь с поездки, я ловила себя на мысли, что квартира — это чужое пространство. Мой муж Павел работал обходчиком путей, встречались мы раз в неделю, если повезёт. Дома было холодно.

— Паш, я приехала, — крикнула я, заходя в прихожую и скидывая туфли. Ноги гудели, тело болезненно ныло.

Тишина была странной, не пустой, а настороженной, притаившейся. Из комнаты доносился приглушённый звук, то ли от телевизора, то ли голоса. Я прошла вперёд. На крючке висело чужое пальто.

Я остановилась. Ладони задрожали, сердце пропустило один удар, потом второй, а потом к горлу подступил пульсирующий комок, часто и мелко взрываясь в гортани.

— Паша? — позвала я тише уже почти не своим голосом.

Дверь в комнату была приоткрыта. Я толкнула её рукой. Картина, которую я увидела, въелась в память надолго. Павел сидел на диване в майке и семейных трусах. Рядом с ним, поджав ноги, сидела молодая девушка.

Павел поднял голову. Глаза у него были мутные, но совершенно спокойные. Ни тени испуга, ни капли вины. Так смотрят на контролёра, который зашёл не в тот вагон.

— Ты рано, — сказал он. Голос был ровный, даже слишком будничный, как в дурной студенческой постановке старого и всем давно известного спектакля.

Девушка дёрнулась, попыталась встать, но Павел положил ей руку на колено, придерживая. Я молчала. Слова застряли в горле.

Девушка всё-таки выскользнула из-под его руки, вскочила, заметалась по комнате в поисках своих джинсов. Стройная фигурка. Белые трусики. Белая не загорелая кожа.

Я смотрела на неё и не чувствовала ничего, ни злости, ни ревности, ни желания вцепиться в её волосы. Передо мной была просто случайная пассажирка, которая села не в тот поезд.

— Собери свои вещи и уходи, — тихо сказала я. Сама не понимая, кому адресована фраза — то ли девушке, то ли Павлу. Глаза застилал туман. Туман, который окутывал теперь всё моё будущее. Словно поезд сошел с рельс, пока пассажиры еще не успели проснуться.

Павел, наконец, поднялся. Подошёл ко мне, остановился в дверном проёме, перегородив дорогу. От него пахло дешёвыми женскими духами.

— Не суетись, — бросил он той. Та, натягивая джинсы, чуть не упала. — Лен, давай спокойно.

— Спокойно? — переспросила я. Голос прозвучал глухо. — Ты привёл другую в наш дом, в мою постель, и хочешь спокойствия?

— А что такое наш дом? — вдруг зло, с каким-то даже торжеством в голосе спросил Павел. Он сделал шаг ко мне, и я отступила в прихожую. — Ты здесь бываешь? Ты ночуешь здесь? Ты живёшь здесь? Ты, Лена, не живёшь. Ты числишься. Как поезд на запасных путях.

Я смотрела на него и видела чужого человека: обгорелое лицо, ранние морщины, въевшаяся в кожу дорожная пыль. Таким он был всегда, но сейчас эти черты сложились в маску, которую я видела впервые.

— Я работаю, Паша, — сказала я тихо. — Мы оба работаем, чтобы была эта квартира, чтобы…

— Чтобы что? — перебил он. — Чтобы раз в месяц видеть жену, которая пахнет вагоном и чужими людьми? Я на путях сутками, ты в поездах неделями. Мы чужие люди, Лена. Мы давно чужие. Просто жильё делить некому.

Слова падали на меня, как камни, тяжёлые, холодные, безжалостные. «Мы чужие люди». Десять лет брака, десять лет совместных смен, недосыпов, копеечных отпусков, разбитых надежд и редких ночей, когда мы засыпали в обнимку. Всё это сжалось в одну фразу.

Девушка, уже одетая, выскользнула из комнаты, прошмыгнула мимо нас к двери. Я даже не взглянула на неё. Я смотрела на Павла. В его глазах не было сожаления — была лишь усталая злость человека, которого поймали, но которому было плевать.

— Я не чужая, — сказала я. — Я твоя жена.

— Была, — отрезвил меня Павел и, развернувшись, ушёл в комнату.

Это было полное, абсолютное равнодушие. Мой приход, моя боль, моё существование — всё это стало для него просто помехой.

Я стояла в прихожей, глядя на стену с крючками. На одном висела моя форменная куртка проводницы, на другом его рабочая одежда. Рядом, на тумбочке, лежали наши проездные. Два мира, которые иногда пересекались в этой прихожей, чтобы разойтись снова.

Я прошла в комнату, стараясь не смотреть на Павла, который уже лёг на диван и уткнулся в телефон. Достав старую спортивную сумку, молча собирала вещи. Зубная щётка, халат, две смены белья, одежда, паспорт. Всё самое нужное. Павел не поднимал головы. Он листал ленту, и на его губах блуждала лёгкая улыбка.

— Ключи оставь, — бросил он, не поднимая взгляда.

Я положила связку на тумбочку. Звякнули ключи — от дома, от работы, от шкафчика в депо. Десять лет жизни, десять лет общего быта уместились в этот металлический звон.

Я вышла в подъезд, захлопнув дверь. Спускалась по лестнице, держась за перила. Ноги не слушались.

К подруге ехать было далеко, через весь город. Да и зачем?

В маршрутке было душно. Я сидела у окна и смотрела, как мимо проплывают огни города. За каждым окном своя жизнь. Где-то ужинают, где-то ссорятся, где-то любят. А моя жизнь только что разбилась вдребезги.

Марина открыла дверь не спрашивая. Увидела меня с сумкой, моё лицо — и всё поняла без слов. Молча впустила, налила чай, села рядом на диван.

— Рассказывай, — коротко сказала она.

Но я молчала. Сидела, сжимая в ладонях горячую кружку, и смотрела в одну точку. Перед глазами был Павел, на диване с телефоном. Вместо меня.

— Лен, ты как? — донёсся голос подруги.

Я подняла глаза. В них не было слёз. Была лишь сухая, выжженная пустота и странное, неожиданное спокойствие.

— Нормально, — сказала я.

Но нормального в моём состоянии не было. Была лишь пустота, шок и путь к новой жизни по железной дороге.

Глава 2

«Колея»

И снова я здесь. Вагон-купе, третья смена, моя территория. Здесь я чувствовала себя уверенно, как рыба в воде. Здесь всё было понятно: график, пассажиры, кипяток, постельное бельё и мелкие бытовые конфликты, которые я умела сдерживать профессиональным спокойствием.

Но сегодня это