О, мой бог... или вынеси меня, если сможешь! - Мира Вишес

О, мой бог... или вынеси меня, если сможешь!

Надежда Мамаева, Мира Вишес

Глава 1

«Все же для девушки большая разница, где хранятся два ее высших образования: в декольте или на полке, облаченные в черные дипломы с отличием», — мрачно подумала я, глядя на то, как рядом щебечет парочка. Эффектная рыжуля возраста «попробуй дать мне больше двадцати — и я в ответ дам тебе по шее» старательно делала вид, что она глупа. Ее спутник, который был чуть младше здешних пирамид, пускал красотке пыль в глаза (как будто окрест, в пустыне той мало), петуха, порой срываясь на фальцет, слюни… Последние, правда, шли в комплекте со вставной челюстью. Но и плевать! Зато этот дедок чаровницы добивался. Ее внимания, благосклонности, поцелуев в лысинку, которую, прежде чем контрольно чмокнуть, рыжая протирала батистовым платочком…

А от меня же, увы, только требовали. В основном профессор Барнаби Уортон. И никак не благосклонности, а научных статей, которые мой научный руководитель лихо подмахивал своим именем, ставя аспирантку Мэдисон Грин скромным соавтором. И как в таких условиях наскрести хоть что-то уникальное и единоличное? А оно было мне надобно для защиты кандидатской!

Ради нее, родимой, я ныне и прогуливалась под палящим зноем по Долине Костей вместе с отарой… в смысле группой туристов, пастухом которой выступал экскурсовод.

Я уже трижды прокляла себя за то, что надела платье из плотной ткани вместо легкомысленных шортов. А все из-за демонова воспитания: матушка твердила всегда, что приличной девушке не подобает носить брюки и тем паче новомодные джинсы. Только подолы ниже колена, только пышные юбки, только приталенные лифы. Шевелюры, уложенные крупными локонами и зафиксированные заклинанием, чтоб прическа держалась волосок к волоску… И не дай боги тебе показаться на улице без шляпки — осудят, как падшую женщину, даже если ты просто вышла за хлебом.

Последнюю, к слову, я проигнорировала как класс. Ну правда, на кой в пустыне это недоразумение с вуалеткой? Так что ныне на моей голове красовался типичный пробковый шлем, в котором обычно в синемагографичесикх картинах разгуливали колонисты. В этих историях они осваивали новые земли с помощью своего труда, силы духа, светоча знаний и чар. Чар — особенно.

Одним словом, за мою разумность, уместность при жаркой погоде и пустынной природе отвечал этот самый шлем и его белая тканевая накидка, что защищала мою шею и светлые, цвета спелой пшеницы, волосы от солнца сзади. В остальном я как-то промахнулась с нарядом. Надо все же было наплевать на все и надеть шорты с кроссовками, пусть они леди и не подобают. Но кто здесь, в Кайре, меня знает? То-то и оно! Так что матери, в Нью-Врорке, доносить некому.

— Леди и джентльмены! — раздался меж тем голос экскурсовода, формы тела которого отлично вписывались в окружающую геометрию.

А что? Кругом пирамиды, гид — почти идеально круглый. Головы у многих туристов уже от избытка информации квадратные. А солнце лучами по всем так зазвездило, что мышление вот-вот станет тоннельно-векторным…

— Мы находимся на смотровой площадке, с которой открывается прекрасный вид на руины Храма Всех Богов! — пафосно продолжил кайриец, показывая рукой на панораму, а сам бдительно взирал на нас: вдруг кто решит сигануть с обрыва и резвым мячиком пролететь полсотни метров, а потом протопать по дну каменистого неглубокого ущелья и подняться на другой его склон.

К слову, опасения экскурсовода были небезосновательны. Пара шустрых мальцов уже успела довести до полного изнеможения своих родителей, а заодно всю нашу группу, которая и так под палящим местным солнцем шкворчала легким роптанием, точно яичница на сковородке. А близнецы, которым было лет под десять, в отличие от остальных были полны сил и энтузиазма, сосредоточенного где-то в нижних чакрах, тех самых, на которые люди обычно и ищут себе приключения.

И гид этих потенциальных вандалов заприметил.

Хотя кайрийцу стоило смотреть совершенно в другую сторону.

Потому что если пацанов можно было без особого труда оттащить за уши от очередной авантюры и они почти сразу переключились бы на что-нибудь другое (например, на растаскивание пирамид), то меня интересовали именно эти руины, которые мы сейчас и лицезрели.

И вовсе не из праздного любопытства.

Мистер Уортон уже два года как перекрывал мне кислород, не позволяя самостоятельно работать над диссертацией, ибо куда я вперед его родного сыночка, который год назад получил диплом и вознамерился стать светилом магической археологии, полезла, да и самому профессору постоянно требовались публикации для подтверждения своего статуса, грантов академии и премий! А то, что и мне статьи в журналах, аккредитованных высшей аттестационной комиссией или просто ВАКом, тоже надобны, да такие, где имя Мэдисон Грин стояло бы первым (ибо публикации для защиты требовались минимум в количестве десяти штук), а не значилось где-то в списке соавторов в качестве помощницы, моего научного руководителя не волновало.

Сначала я хотела обойти эту засаду по широкой дуге и просто утаить очередную находку, но… чтобы поработать в архивах или музейных хранилищах, требовался допуск, подписанный как раз мистером Уортоном. И стоило ему поставить свой автограф на очередном квитке, как уже через пару дней он требовал подробный отчет, и дальше все шло по отработанной схеме. И да, не я одна была у профессора такая помощница. Нас таких, скрытых фигур блестящего научного светоча, было пятеро.

Так что, как это ни печально, на своем рабочем месте, на кафедре, совершить какое-либо научное открытие мне было попросту невозможно.

Именно поэтому я воспользовалась летним отпуском и, перелетев океан на дракобусе, сначала приземлилась на Туманном Альбионе, а уже оттуда добралась кораблем до Кайры — колыбели современной магической цивилизации, которая (вот шутка судьбы!) на севере Сумеречного Материка, и здесь к темному дару относились куда спокойнее, чем на моей высокомагически развитой родине.

Нет, конечно, в Нью-Врорке носители темного дара имели те же права, что и светлые маги, но… только номинально.

Даже на нашей кафедре стояли два разных кофейника: один — для тех, кто носил в себе белый дар, второй — для осененных мраком. И упаси боги сумеречника налить себе напиток из посуды, предназначенной для рассветников. А так никакой расовой дискриминации по цвету дара! Вы что!

Так что моя удача заключалась хотя бы в том, что уродилась я со светлой магией: в семье, где оба родителя с рассветным даром, оно и понятно. А неудача