Она забыла, кто такая - Ева Гуревич

Она забыла, кто такая

Глава 1. Кофе с пеплом

Если вы проснулись с ощущением, будто ночью кто-то выгреб из камина пригоршню сажи и затолкал вам в горло — не ждите ничего хорошего ни от этого дня, ни от жизни вообще. Сказал бы кто-нибудь Анне эти слова, если бы только оставил невзначай записку на прикроватной тумбе или подкинул письмо в ящик стола – она была бы хоть немного готова к тому, что произойдет с ней потом. Впрочем, ее предупреждали, хоть и сильно позже. Но в той точке времени, где оказалась Анна, прошлое и будущее жмутся друг к другу, как мокрые воробьи на медном проводе. Но кому есть дело до мокрых воробьев в мартовском Петербурге?

Анна села, глотнула воздух. Комната была темна и неподвижна, только телефон мигал слабым светом. На экране — 08:18. Осталось мало времени: умыться, влить в себя чашку кофе и бежать в архив.

На кухонном диване сопел бывший муж Юра. Жилистая нога с беспокойными кривыми пальцами торчала из-под пледа, загораживая вход, как шлагбаум. Анна по-хозяйски сложила ногу на диван и расправила на спящем скомканный в районе бедер плед. Юра завозился.

— Доброе утро, — проскрипел он, потирая глаза.

Анна засыпала зерна в кофемолку, просыпав горсть мимо чаши.

— Кому как, — вздохнула она и положила палец на кнопку. — Прости.

Кофемолка взвыла, как раненый зверь. Юра поморщился, но на лице Анны не дрогнул ни один мускул. Когда шоу ржавой пилы закончилось, она насыпала две ложки кофе в турку, снова просыпав небольшую горсть мимо. Поставила на плиту, повернула рычаг. Конфорка зацокала и вспыхнула газовым пламенем. И только после этого она повернулась к Юре, который за это время успел пристроиться на подоконнике рядом с диваном и прикурить тонкий «Некст».

Кофемолка взвыла, как раненый зверь. Юра поморщился, но на лице Анны не дрогнул ни один мускул. Когда шоу ржавой пилы закончилось, она насыпала две ложки кофе в турку, снова просыпав небольшую горсть мимо. Поставила на плиту, повернула рычаг. Конфорка зацокала и вспыхнула газовым пламенем. И только после этого она повернулась к Юре, который за это время успел пристроиться на подоконнике рядом с диваном и прикурить тонкий «Некст». Анна подошла и взяла из его рук сигарету.

— Тебе надо завязывать с курением на голодный желудок, — она затянулась и вернула сигарету обратно. — Прости меня, Юр. Что выдернула вчера. Со мной такое впервые. Я не знала, кому звонить. Если только в дурку.

Анна подошла и посмотрела в окно.

— Тебе надо завязывать с курением на голодный желудок, — она взяла из его рук сигарету, затянулась и вернула обратно. — Прости меня, Юр. Что выдернула вчера. Со мной такое впервые. Я не знала, кому звонить. Если только в дурку.

— Перестань, за ночные кошмары еще никого на учет не ставили, — он махнул рукой, подчеркивая обыденность истеричных всхлипов бывшей жены в трубке в два часа ночи.

— Меня пугает, что это длится уже третью ночь. И с каждым разом они все реальнее.

— Может это что-то вроде панических атак? Я слышал, сейчас такое у каждого второго. Кому-то же из нас они должны были достаться.

Анна улыбнулась и смерила Юру взглядом. Надпись на его черной футболке гласила:

The mountains are calling. And I must go.

Ей пришла мысль, что Юра никогда не был в горах. Кажется, он вообще никогда не был заграницей. Но при этом она не знает ни одного человека, кому эти слова подходили бы больше, чем ему.

Кофе резко зашипел и вырвался через край, залил горькой пеной плиту и мгновенно погасил пламя. Анна рывком дикой рыси кинулась к плите, схватила турку и поставила на столешницу.

— Чёрт, — она отдёрнула руку.

Юра сразу оказался рядом и аккуратно взял её запястье.

— Обожглась? Есть что-нибудь в морозилке?

— Всё нормально. — Анна мягко высвободила руку. — Подержу под холодной водой и все.

Она включила кран и сунула под него руку.

— Ань, — он будто хотел сказать что-то, что долго хочет сорваться с языка, но никак не сорвется.

Она не откликнулась и продолжала смотреть на воду. Повисла невнятная тишина.

— Сегодня опять в архив? — Юра перевел тему, которую так и не решился открыть.

— Да. Сегодня планирую остаться допоздна. Хочется поскорее закончить с этим.

— Думаешь, кошмары из-за этих писем?

— Не знаю. Возможно.

Анна и Юра работали в Институте истории и культуры, в отделе архивных исследований. На днях ей поручили провести предварительную экспертизу найденного ящика с документами. XVIII век, женская переписка, принадлежавшая балерине Екатерине Вороновой. С первого взгляда — нецензурные пустяки. Любовь, ревность, клятвы, бесплотные девичьи фантазии. Сперва у Анны возникло безобидное дежавю, будто она уже читала все это раньше. Наверное, в юности, в глупых любовных романах для подростков. Но вскоре чувство переросло в необъяснимую тревогу, которая усиливалась с наступлением ночи.

— Возможно, на тебя просто действует сам архив. Говорят, месяц там приравнивается к году в сумасшедшем доме, — сказал Юра.

— Может быть. Люди там и правда работают странные.

Анна устало улыбнулась и отхлебнула из глиняной кружки, куда Юра успел перелить кофе из турки, пока ее рука была под водой. Она поморщилась — на языке остался горький привкус, — тот же, что и полчаса назад после кошмара, — будто кто-то подмешал ей пепел в кофе.

— Все мы, историки, с причудами, — сказал Юра. — Профессиональная деформация от общения с мертвыми.

— Наверное, поэтому мы и развелись. В семье должен быть хоть кто-то нормальный.

Юра усмехнулся, но Анна будто бы не шутила.

— Ладно, мне пора. Запасной ключ в верхнем ящике комода, у двери. Запри, пожалуйста, дверь, когда будешь уходить.

— Понял, Анна Львовна, — он отдал честь двумя пальцами. — Мне прийти вечером? Вдруг у тебя опять…

— Не надо, — отрезала она резко, но тут же смягчила тон. —Ты же не можешь до конца жизни носиться с моими проблемами. У тебя есть своя жизнь. А мне нужно учиться справляться самой.

—Ну ты звони, если учеба не заладится, хорошо? Мне не трудно, правда.

— Спасибо, Юр. Я ценю.

Она вышла в прихожую, взяла сумку и