За маской - Алёна Шахнина

Алёна Шахнина

За маской

Глава № 1 Егор

Выхожу на улицу, расстегивая верхнюю пуговицу на кипельно-белой рубашке и подтягиваю спадающий с плеча рюкзак. Нужно быстрее убраться со школьного двора, пока на улицу не вывались одноклассники. За спиной уже кричат младшеклассники, кто-то обгоняет меня и толкает пузатыми портфелями. Но я не останавливаюсь, а иду вперед к воротам, ускоряя шаг. Опускаю голову, чтобы стать меньше ростом и быть менее заметным.

Ныряю в калитку, сворачиваю налево и едва не торможу. На меня нацелены взгляды одноклассников, прогулявших последний урок. Задерживаю дыхание и проскальзываю мимо них, вцепившись в жесткую лямку рюкзака.

— Шаров! — восклицает Дима. — Куда же ты торопишься? Постой с нами, пообщаемся.

Я не отвечаю и проскальзываю мимо толпы под пристальный взгляд каждого, кто считает своим долгом унижать других. Одноклассники не останавливают меня, но в спину мне прилетает их смех и издевки. Сжимаю зубы, иду дальше, напевая про себя песню, чтобы отключить слух. Пусть хихикают, потом же сами придут на контрольной или зачете. И я снова стану не лузером, а «самым умным парнем в классе». Ненадолго, правда, но все же.

Сворачиваю на свою улицу и замедляю шаг — домой совсем не хочется. Остался год до окончания школы, и я, наконец, попрощаюсь с этим местом. Ненавижу и школу, и свой класс, и всё, что с ней связано. Уже представляю, как после выпускного выбрасываю рюкзак, тетради и стремные рубашки.

Как бы медленно я ни шел, неизбежность настигает меня. Вот уже ноги ступают на улицу, знакомую до боли. Впереди — три старых пятиэтажных дома, неухоженный двор с переполненными мусорками, заброшенная детская площадка. Когда-то в прошлой жизни я играл на ней, катался на ещё целых качелях с отцом, а потом мы бежали домой смотреть мультики. Знал бы я тогда, что эти моменты — не вечны, придет время, и в моей жизни не будет ни мультиков, ни качелей, ни отца.

Каждый раз, проходя мимо площадки, я думаю, кем бы я был сейчас, останься отец в нашей жизни. Но он решил, что в другой семье ему будет лучше, а маленькая дочь, рожденная от другой женщины — роднее сына. Наверное, я не злюсь на него. У меня остались теплые воспоминания из детства, скромные алименты и редкие встречи с ним. И мать, сломавшаяся после предательства. Вот кто не смог простить отца — так это она. Только виноват почему-то у неё я. Может, потому что мы с ним похожи, может потому что я мужчина, и она пытается сделать из меня полную противоположность бывшего мужа.

Под гул собственных мыслей захожу в подъезд, воняющий сыростью, мочой и жареной рыбой, поднимаюсь на второй этаж и открываю дверь ключом. Едва нога ступает на коврик у входа, из кухни появляется мать в засаленном халате.

— Как дела в школе? — спрашивает мама.

— Нормально, — говорю я и тащусь в свою комнату.

— Что с биологией? — догоняет меня мама.

Я кладу рюкзак на стол и сразу достаю тетради, чтобы сделать домашнее задание. Таков ритуал в нашем доме — сначала уроки, потом все остальное.

— Посмотри в электронном дневнике, — отвечаю я, не поворачиваясь. — Проект сдал, должны сегодня оценку поставить.

— В медицинском день открытых дверей в субботу будет. Сходим, узнаем о поступлении, — говорит мама.

— Хорошо, — соглашаюсь я и жду, когда мама потеряет ко мне интерес.

И она, наконец, уходит, шаркая поношенными тапочками по полу. Я поднимаюсь со стула, бесшумно закрываю дверь и достаю телефон. Надеваю наушники и, стоя лицом к двери, чтобы вовремя заметить появление матери, захожу в приложение по виртуальному созданию музыки. Пока шел домой, пришло в голову пару идей, и я накидываю их. Композиция почти готова, и осталось пару штрихов.

Воспроизвожу мелодию и закрываю глаза, представляя, что музыка льется не из телефона, а из синтезатора под моими пальцами. Надо попросить учителя музыки ещё разок дать доступ к инструментам в актовом зале. Хочется проиграть мелодию в реальности, послушать, как она будет звучать.

Убираю телефон и сажусь за уроки, продолжая напевать про себя композицию. Наложить бы на неё слова, добавить ещё другие инструменты…

Встряхиваю головой, и утыкаюсь глазами в тетрадь. Ну вот, вместо уравнения руки вывели ноты. Блин, мать увидит, кричать будет долго и упорно. Быстро хватаю замазку из пенала, и аккуратно закрашиваю ноты, удаляя пальцем излишки белого штриха.

Рядом со мной загорается экран телефона, и я быстро открываю сообщение в группе непризнанных музыкантов.

«Ребят, попросили распространить. Сейчас новое движение среди подростков набирает популярность — Тайное сообщество. Для тех, кто устал быть собой в жизни, кто хочет примерить новую маску, вступайте. Все законно. Гарантированно много общения без раскрытия личности».

Я убираю телефон. Мне это не интересно, у меня и в жизни-то не особо получается с людьми общаться, о чем можно говорить с незнакомцами?

Заканчиваю с уроками, сразу собираю рюкзак на завтра, и плетусь на кухню. Мама отмывает и без того чистую кухню, перемывает блестящие тарелки, и не может уйти отдыхать, пока не загоняет себя до боли в ногах. А ведь когда-то она была веселой, легкой и постоянно улыбалась. Ровно до того момента, как отец с сумкой не хлопнул дверью. Мама не плакала, не кричала. Она просто сломалась. И сломала меня.

— Папаша твой деньги передал на выпускной. Завтра отнеси учителю, — говорит мама, продолжая тереть кухонный шкаф.

— Я не пойду на выпускной, — тихо отвечаю я и забираю тарелку из микроволновки. — Я говорил тебе об этом.

Мама откладывает тряпку и поворачивается ко мне. Я не отвечаю на её взгляд, и утыкаюсь в тарелку.

— Что за причуды, Егор? Все пойдут, и ты пойдешь!

— Мне там нечего делать, мам, — спокойно отвечаю я. — Стоять в стороне весь вечер? Нет уж, спасибо.

— Ваша классная говорила, вы готовите вальс для выпускного, — не унимается мать.

— Они готовят! Они! — уже злюсь я. — Меня там нет.

Мама садится на стул рядом со мной и кладет сцепленные пальцами руки на столешницу.

— Почему? — с упреком спрашивает она.

— Боже, мам! — я поднимаю на неё взгляд. — Будто ты не знаешь! С кем я должен этот вальс танцевать? Со стулом?

— Пусть классная определит тебе пару!

— У нас в классе мальчиков на одного больше, чем девочек. И как ты думаешь, кто тот двадцать первый лишний? — усмехаюсь я.

Я быстро доедаю