Марена и Кощей - AlanaDargo

Марена и Кощей

ПРОЛОГ

Был он так хорош собой, что поговаривали, будто сама царица вышила его портрет на богатом сукне.

Вот только имя у него было гадкое и скользкое — Змей.

И удивительным образом никто и никогда не подумал бы, что это имя ему не подходит. Холодное безвременье поселилось в его глазах, даже когда он очаровательно улыбался.

В такие времена, как сегодня — Змею было жаль себя.

Он сидел на плоту и играл на флейте, а река относила плот далеко вниз по течению.

Юношу окружали ни одно, ни два, ни три… Более десятка прекрасных и юных тел, не успевших даже осознать, где удовольствие сменилось болью.

От легкого течения и плеска воды плот укачивало, словно в ласковых объятиях матери — рук, которой Змей не знал уже более тысячи лет.

Пламя вспыхнуло внезапно, расцвело алым, подчеркнув острые скулы и нежный, девичий рот юноши.

Змей отнял флейту от губ.

Его безмятежное лицо исказила гримаса похотливого наслаждения.

– Сегодня я здорово позабавился с этими деревенскими бабами. Они визжали и молили о пощаде, как грязные свиньи, когда поняли, что конец близок…

Огонь разгорался, подбрасывал в воздух рубахи, чтобы тут же слизнуть их с порывом ветра, словно тающий пух.

Огонь не пугал Змея. Спокойный и равнодушный, он уже не узнавал этих женщин, не помнил их криков и лиц — как и тот миг, когда решил спуститься на плоту по реке.

Когда последнее тело занялось пламенем, он оттолкнулся от плота и взлетел в небо трёхголовым драконом.

ГЛАВА 1. ЖИЗНЬ

Марена жила на болоте сколько себя помнила.

А помнила она себя чуть больше двух вёсен — с того дня, как внезапно очнулась в старой хижине от гомона птиц и кваканья лягушек. Грязная и избитая. В вырубленное окно на неё смотрела полусгнившая человеческая голова, нанизанная на острый тын.

Седмицу маялась без еды, без помощи, на одной воде и чуть не стала кормом болотным тварям. Нашли её жители Веси, что жили за болотом. Накормили, вылечили и назвали Мареной, как царицу Зимы, что сгинула много столетий назад.

Пугали людей её глаза, необычайно яркие и внимательные, будто не девушка смотрит ими вокруг, а древняя старуха. Пугал водопад чёрных, как смоль, волос, что спадал до самой поясницы, как у дикой мавки. Пугала бледная кожа — сколько бы Марена ни гуляла под солнцем, ни румянец, ни загар не трогали её щёки. И то, как держит голову, словно царица.

Да и нелюдимой она была — слова доброго не услышишь. Но добро помнила, и когда обнаружила в себе дар — помогала по мере сил.

Они её кликали ведьмой, боялись до обморока, но румяный хлеб с печи носили, тощих уток и курей, парное молоко и яйца, складывали у тына, как на алтарь древней богине.

***

Утром Марену разбудили детские голоса за дверью. Она затянула пояс поверх поневы и выглянула в окно. Возле двери толпились грязные и мокрые мальчишки.

Один подзуживал другого постучать.

— Да не превратит же она тебя в лягушку? — злился светленький.

— А сам-то чего? — огрызнулся конопатый.

— А я стучу тихо. Вот как мышка, тук-тук — она не услышит.

— А ты громко стучи!

— Сам стучи!

Марена одёрнула рубаху и крикнула из окна:

— Ну и долго вы у меня под дверью топтаться будете, камышата?

— А ты сказал — она в бородавках! — светленький ткнул рыжего локтем. — А она вон какая… как сеструха моя, красивая.

— И злая с утра пораньше, — бросила Марена. — Ну?

— Батя послал, — сказал светленький. — Сосед на охоту ходил, да в овраг и рухнул, тётя ведьма. Нога его — хрясь. Маманя моя и дощечки привязала, и гусиным жиром мазала, а сегодня глядим — совсем раздулась и почернела.

— Почему раньше не пришли? — разозлилась Марена, понимая, что сосед уже не жилец скорее всего, а только лишняя головная боль, измазанная гусиным жиром. — А что от меня теперь хотите? Дорогу что ли к предкам сам не найдёт?

— Боится тебя сосед, вот и не позвал.

— Что ж я страшнее смерти, что ли?

— Нет, тётя ведьма, ты красивая, только бледная очень.

Марена фыркнула и, ворча, стала собирать сумку. Кидала в неё прокипячённые тряпочки и настойки, что долго заговаривала на живом огне.

— Пухнут, синеют, гниют месяцами, а потом ждут от меня чуда. А я что, бессмертная? У меня две руки, две ноги, и сумка с травами.

— А чья эта башка у тебя на тыне висит? — полюбопытствовал рыжий, когда Марена вышла из избы.

— Не знаю, он имя не сказал, когда ему башку рубила, — спокойно ответила она, — тряс тут какими-то деревяшками.

Марена привыкла, что каждый местный непременно да задаст этот вопрос. Ответы у неё уже заканчивались. Говорить, как на самом деле, было скучно. Реакция же на её ехидную выдумку всегда была презабавной.

Вот и мальчишки подпрыгнули.

Марена поклонилась сушёной голове и повесила на тын вязанку из лакомств. По правде говоря, она не знала, чья смерть каждый день смотрит ей в окно, и на всякий случай задабривала.

***

Через болото Марена шла босиком.

Понёва заткнута за пояс, рубаха простая, без вышитых петухов, завязана узлом, чтобы не замочить. В тёмных, толщиной с кулак, косах — красные ленты. Под мышкой сумка из старого платка, в руках кривая, но длинная ветка. Такой и убить можно!

Мальчишки шли следом и благоговейно разглядывали её всю: голые до колен ноги, что легко пружинили на танцующем мху или утопали в бурой воде. И меж собой сравнивали её с русалкой.

Марена слышала и молчала. Внимательно вглядывалась в обманчиво знакомую топь.

Жили тут и её родные, близкие твари — Озерка, кикимора, подруженька. За две весны сдружились: Марена едой делилась, Озерка — сплетнями из соседних поселков и даже из самого Навийграда. Но могли и злые, нелюдимые, из трясины выскочить. Однако всё выглядело вроде привычно… Или нет? Что-то не так. Или уже мерещится?

Куски мха, ветки, листья и трухлявые обломки деревьев плавали там, где кончалась опора под ногами и открывалась чёрная вода. Дальше, куда ни глянь, туман