Эскортница поневоле - Элен Ош

Элен Ош

Эскортница поневоле

Глава 1

Солнце в этом городе было садистом.

Июльское, злое, оно не светило. Оно наказывало. Плавило асфальт, высасывало воздух, превращая его в кисель, который даже не хотелось вдыхать. Я шла от ТЦ уже пятнадцать минут, ничтожный отрезок времени по всем человеческим меркам, но мне казалось, что я пережила ад.

Пальцы превратились в когти, впившиеся в пластиковые ручки пакетов, которые обещали перетереть кожу в любую секунду, если я посмею разжать хватку. Спина взмокла ещё на выходе из торгового центра. Тонкая вискозная майка прилипла к лопаткам намертво, словно в наказание за всё, что я сделала или не сделала в этой жизни. Волосы я собрала в высокий хвост, надеясь, что это хоть немного охладит, но солнце целовало открытую шею настойчиво, почти до неприличия.

Я, Мирослава Чёрная, кандидат в жертвы теплового удара, тащила три пакета продуктов. А мужик, за которым я была замужем, не удосужился хотя бы на один дурацкий телефонный звонок, чтобы спросить: «Мира, может, тебе помочь? Кондиционер в машине работает, не хочешь, чтобы я подъехал?»

Нет.

Артём Баранов, мой муж, скорее всего, сидел сейчас в прохладе своего кабинета, развалившись в кожаном кресле, и даже мысль не приходила в его баранью голову: а не быть ли мужчиной хотя бы на десять минут?

Я стиснула зубы так, что заныли челюсти.

Повезло ему, что его фамилия всплыла только перед самым ЗАГСом. Господи, ну почему? Почему я не спросила раньше? Почему не прошерстила его документы с дотошностью, которую потом, через пять лет, стала применять к студенческим дипломам, выискивая плагиат? Тогда, в мои восемнадцать, Артем казался мне надёжным. Перспективным. Взрослым. Красивый, улыбчивый, с собственным бизнесом. Кафе на набережной, как же, как же! С покладистым характером и полным отсутствием вредных привычек.

Сейчас он казался мне ошибкой.

Ошибкой, которую я совершила в восемнадцать и до сих пор не исправила. Дурацкой, дешёвой, позорной ошибкой с коротким именем Артём и смешной фамилией Баранов.

Я почти уже завернула к подъезду, предвкушая спасительный полумрак и холод, который высушит мою спину, когда нос к носу столкнулась с чудовищем.

Чёрный внедорожник. Здоровенный, наглый, с тонированными стёклами. Такие стёкла бывают только у людей, которым есть что скрывать. Он стоял, задравшись на бордюр, перекрыв единственную тенистую дорожку к моей двери. Припарковался так, будто этот кусок асфальта куплен им вместе с домом.

Такие машины не покупают люди, которые платят налоги вовремя и живут в ладу с законом. Такие машины — показатель того, что их владелец либо не платит налоги вообще, либо платит чужими жизнями.

Я обошла монстра по широкой дуге, мазнула взглядом по капоту: чёрный, лоснящийся, без единой пылинки. Такое впечатление, что его только что вылизали языком. И тут же заметила знакомый силуэт на парковке в десяти метрах.

Серебристый мерседес Артёма.

Кровь ударила в голову сильнее, чем от солнца.

Сукин сын. Он дома. А меня даже не спросил, нужна ли помощь. Не позвонил. Не написал.

Сарказм поднялся из горла едкой волной, но я проглотила его и сберегла для разговора. Внутреннего. Потому что вслух я всё равно не выскажу. Вслух я никогда не высказывала. Я же хорошая жена. Терпеливая. Понимающая.

Господи, какая же я дура.

Я сжала пакеты так, что пластик жалобно заскрипел, и двинулась к подъезду. Достала ключи на подходе. Пальцы онемели от тяжести пакетов, железо норовило выскользнуть, брякнуть о землю, закатиться под какую-нибудь припаркованную машину. Я поймала связку на лету, сама не знаю как. Рефлексы, видимо, обострились от желания убить.

Ронять пакеты я не планировала, но один из них всё же выскользнул, ударился об асфальт, и помидоры покатились по раскалённой поверхности, как маленькие красные бомбы.

— Чёрт, — прошипела я себе под нос. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Помидоры я собрала быстро: два укатились под лавку, третий застрял в решётке ливнёвки, и я оставила его там, мысленно пожелав приятного аппетита тому, кто найдёт его сегодня вечером. Поднесла чип к домофону, дождалась вожделенного щелчка.

Дверь поддалась.

Прохлада ударила в лицо, как пощёчина: резкая, восхитительная, почти неприличная по своей щедрости. Я замерла на пороге, закрыла глаза и позволила себе две секунды блаженства. Две секунды, в которые я не была ни женой, ни историком с красным дипломом, ни таскальщицей пакетов. Я была просто существом, которое перестало плавиться.

Медленно, с наслаждением, я выдохнула и шагнула внутрь.

Подъезд встретил меня привычной тишиной и запахом свежести после вымытых полов, той особенной, когда мокрый бетон ещё не просох, оставляя тёмные влажные пятна. И поверх этого — неуловимо-домашний аромат, доносящийся из-за закрытых дверей.

Я поднялась на пару ступеней к лифту, не решаясь позвонить мужу с просьбой хотя бы открыть дверь: для этого пришлось бы выпустить из рук хотя бы один пакет. А я не была уверена, что смогу потом их подхватить, не рассыпав половину содержимого по бетонному, хоть и чистому, полу. Особенно тот пакет. С яйцами.

Лифт приехал почти сразу: железная кабинка, вся в зеркалах, пахнущая сладковатым ароматом духов кого-то из соседей. Я зашла, прислонилась спиной к холодной стене, и зеркала отразили меня со всех сторон.

Раскрасневшуюся. Растрёпанную. С чёрными разводами туши под глазами. Я же забыла, что нельзя тереть веки, когда на улице плюс тридцать и на тебе ни грамма косметики, кроме этой самой туши.

Но глаза… глаза горели.

Не от жары. От злости. От той глухой, накопившейся за годы обиды, которая поднималась всякий раз, когда я возвращалась домой с тяжёлыми сумками, а муж сидел на диване с пультом. Когда я готовила ужин, а он говорил: «Ой, я уже перекусил в кафе». Или когда я пыталась заговорить о деньгах, а он отмахивался: «Всё нормально, Мира, не лезь в мужские дела».

Женщина в зеркале смотрела на меня чужими глазами.

Сейчас, родной, я тебе всё же выскажу. Всё, что накипело. Всё, что я проглатывала годами. Всё, о чём молчала, потому что не хотела скандалить.

Я никогда не умела молчать. Это была моя проблема и, наверное, моя главная сила. Я молчала только с Артёмом, потому что устала. Потому что не видела смысла. Потому что с ним всё равно невозможно было о чём-то договориться: он или отмахивался, или уходил в глухую оборону, или просто уходил из дома, хлопнув дверью. И я сдалась. Перестала