Мой демон удачи - Саша Бездушная

Мой демон удачи

Пролог

Пролог

Гараж номер четырнадцать в кооперативе «Автолюбитель-3» ничем не отличался от соседей. Такие же ржавые ворота, такой же запах бензина и сырости, такая же паутина в углах. Местные обходили его стороной . Кому нужен гараж с бесполезным хламом?

Но если бы кто-нибудь заглянул в замочную скважину в ту ночь, он увидел бы нечто странное. Мотоцикл — старый, ржавый «Урал» с коляской, расписанной огромными жёлтыми ромашками. Он стоял в центре гаража и тихо светился, словно внутри него дремало что-то очень древнее и очень терпеливое.

Ромашки на коляске, намалёванные когда-то нетрезвой рукой, чуть подрагивали, будто от ветра, хотя воздух в гараже был неподвижен. У ворот стоял старик. Он был похож на сушёного кузнечика. Сморщенный, с хитрыми глазами и папиросой в зубах. Он смотрел на мотоцикл и улыбался.

— Ждёшь? — спросил он у мотоцикла.

Мотоцикл, разумеется, не ответил. Но старику показалось, что ромашки дрогнули.

— Понимаю, — он затянулся и выпустил колечко дыма, которое, вопреки всем законам физики, превратилось в крошечную ромашку и растаяло. — Сам терпеть не могу ждать. Но ты уж потерпи. Она придёт. Я ей тебя продам. И начнётся такое...

Он хмыкнул, потушил папиросу о подошву ботинка и, прихрамывая, вышел в ночь. Мотоцикл остался в темноте, всё так же слабо светясь.

Глава 1. Пятница 13

Глава 1. Пятница 13

Если бы невезение можно было монетизировать, Варвара Тихоновна Скворцова уже давно бы купила небольшой остров в Тихом океане и забыла о существовании человечества. Но вселенная предпочитала расплачиваться с ней исключительно битыми зеркалами, просроченными продуктами и удивительной способностью оказываться в эпицентре локальных, но очень обидных апокалипсисов. Её жизнь была не просто чёрной полосой. Это была зебра, у которой белые полоски кто-то старательно закрасил мазутом, а сверху присыпал биоразлагаемым конфетти из счетов за коммуналку.

Сегодня Варе исполнилось двадцать семь. Дата, по её собственному глубокому убеждению, совершенно идиотская. Не восемнадцать, когда ещё есть иллюзия надежды, и не пятьдесят, когда на неудачи уже можно благородно махнуть рукой, списав всё на возраст. Двадцать семь — это возраст, когда вселенная смотрит на тебя с особенным, садистским прищуром и говорит: «Ну что, подруга, всё ещё веришь в чудеса? А давай проверим твой запас прочности на излом?»

Проверка началась ровно в 7:03 утра. Именно в этот момент потолок в её съёмной квартире-студии в панельной девятиэтажке, ласково именуемой риелтором «уютным гнёздышком», решил проявить солидарность с её настроением и обвалиться. Не весь, конечно, вселенная не настолько щедра. Ровно тот кусок штукатурки, который находился аккуратно над её головой, пока она, закрыв глаза, пыталась медитировать под звуки соседского перфоратора. Медитация называлась «Я спокойна, у меня всё хорошо, я не убью соседа свёрнутой в трубочку йога-инструкцией».

Штукатурка, мокрая и холодная, шмякнулась ей прямо на лицо. Варя открыла глаза, уставилась в серый, покрытый темным пятном от воды потолок и произнесла.

— Ну, конечно. С днём рождения меня.

Она села на продавленном диване, стряхивая с волос белую крошку. В зеркале напротив отразилась девушка с бледным, чуть осунувшимся лицом, большими серыми глазами, в которых плескалась вселенская усталость пополам с иронией, и спутанными русыми волосами, сейчас напоминавшими гнездо птицы, пережившей ядерную зиму. Варя не была классической красавицей, но в ней чувствовалась какая-то цепкая, живучая привлекательность. Такая бывает у бездомных кошек, которые, несмотря на драное ухо и вечно голодный взгляд, умудряются выглядеть аристократичнее любого персидского чемпиона.

— Ну и ладно, — сказала она своему отражению, выковыривая из уха кусок штукатурки. — Подумаешь, потолок. В Африке, говорят, вообще крыш нет. Единение с природой и всё такое.

Её голос в пустой квартире прозвучал глухо. Студия представляла собой музей её личных катастроф. На покосившейся полке сиротливо ютился кактус, единственное растение, которое она ещё не успела угробить, и то лишь потому, что он был пластиковым. В углу стоял велотренажёр, превратившийся в вешалку для одежды после того, как при первой же попытке покрутить педали у него отвалилось сиденье.

Варя встала, с хрустом потянувшись, подошла к окну. Вид из окна был классический для спального района: ржавые гаражи, похожие на склепы для автомобилей-самоубийц, чахлый сквер, где даже бродячие собаки выглядели как делегация депрессивных философов, и серое, как старая промокашка, небо. Идеальный фон для начала нового года жизни.

Она открыла форточку, впуская в квартиру холодный майский воздух, пахнущий бензином и мокрым асфальтом и пододвинула старенький таз к месту, где капала вода. Где-то вдалеке тоскливо завывала сигнализация. День начинался как обычно. То есть отвратительно.

Её мобильник, лежащий на тумбочке, разразился жизнерадостной трелью. Звонила мама. Варя с сомнением посмотрела на экран. Разговор с мамой был отдельным видом спорта, к которому нужно было морально готовиться, как к заплыву в проруби. Она вздохнула и провела пальцем по экрану.

— Алло, мам.

— Варечка, с днём рождения, солнышко! — Голос матери звенел от искусственного оптимизма, как бубенчик на шее у кота, идущего на бойню. — Я тебя поздравляю, желаю тебе, доченька, чтобы этот год стал для тебя годом наконец-то наступившего счастья!

— Спасибо, мам. У меня тут штукатурка обсыпалась с потолка. Сосед , скорее всего, затопил.

В трубке повисла пауза, во время которой отчётливо слышалось, как на заднем плане папа комментирует что-то по телевизору голосом человека, давно потерявшего веру в человечество.

— Обсыпалась? — переспросила мама. — Ну, это... это к обновлению, наверное. Ты главное, Варечка, не расстраивайся. Ты эту квартиру всё равно не любила. А я тебе вот что еще звоню... К нам тут тётя Клава из Саратова приехала, и мы все вместе решили, что тебе нужно обязательно сходить к специалисту.

Варя устало прикрыла глаза. Начинается.

— К какому специалисту, мам? К психиатру? Я уже была, он сказал, что я абсолютно здорова, просто у меня «заниженный порог фрустрации из-за когнитивного диссонанса с реальностью». Что, по сути, означает: «Вас, Варвара, саму жизнь об стену приложила, и это нормально».

— Нет, что ты, какой психиатр! — Мама перешла на заговорщицкий шёпот. — Мы тут узнали про одну женщину... она сглазы снимает, венцы