Безмолвные клятвы - Аймэ Уильямс

— Джонни Калабрезе был замечен в этом районе, — Голос мужчины понижается. — Пожалуйста, мисс. Не усложняйте.

Кровь стынет в моих жилах от этого имени. Кисть, которую я только что подняла, выскальзывает из моих внезапно онемевших пальцев. Сквозь окна студии я вижу, как на улице выстроились чёрные внедорожники.

Маттео охраняет свою ценную инвестицию.

— Дайте мне собрать мои вещи, — с трудом говорю я, гордясь тем, что мой голос остаётся твёрдым, и быстро отправляю Елене сообщение о происходящем. Руки трясутся, когда я собираю кисти, пытаясь сосредоточиться на привычных движениях, а не на панике, разрывающей грудь.

Телефон снова вибрирует — Елена.

”Белла, нет! Не уходи с ними. Я буду через пять минут.”

Мои пальцы замирают над клавиатурой. Милая, бойкая Елена, всегда готовая сражаться за меня. Но в этой ситуации все слишком сложно и я не втяну её в такую опасность. Не тогда, когда я видела, как легко способен сломать человека мир моего отца.

Не тогда, когда я знаю, что такие люди, как Джонни Калабрезе, делают с теми, кто встаёт у них на пути.

“Держись подальше” печатаю я в ответ, надеясь, что она послушается. “Это слишком опасно, Эл. Объясню позже. Просто доверься мне.”

Я засовывала кисти в сумку, когда движение снаружи привлекло моё внимание. Мужчина через дорогу, наблюдает за студией с хищным видом. Он красив, но какой-то жестокой красотой: дорогой костюм, идеально уложенные тёмные волосы, лицо, которое принадлежит залам заседаний и благотворительным балам. Но его тёмные глаза... эти глаза напоминают мне документальный фильм, который я как-то видела о больших белых акулах. Мёртвые. Бездушные. Голодные.

Даже никогда его не встречая, я сразу поняла, что это Джонни Калабрезе. Наши взгляды встретились через окно и от его улыбки моя кожа покрылась мурашками. Это улыбка человека, которому нравится ломать красивые вещички.

— Мисс Руссо, — голос человека Маттео звучит теперь настойчиво. — Нам нужно идти.

Я хватаю сумку, но руки трясутся так сильно, что я чуть не роняю её. Охранник — гора мышц с коротко подстриженными седыми волосами и шрамами на костяшках — ведёт меня через запасной выход. Появляются ещё мужчины в чёрных костюмах, окружая меня, как движущаяся стена. Осенний воздух ударяет в лицо, неся запах выхлопов, дождя и страха. От каждого автомобильного гудка я вздрагиваю. Каждая тень, кажется, скрывает опасность.

Меня торопливо сажают в заведённый внедорожник, кожаные сиденья не вяжутся с моими забрызганными краской джинсами. Салон пахнет новизной и дороговизной — кожа и этот яркий запах нового автомобиля, смешанный с тонкими нотками оружейного металла, от которого меня тошнит. Как только дверь закрывается, я слышу крики с улицы.

— Поехали, — приказывает охранник, и машина отрывается от обочины.

Сквозь тонированные окна я вижу Джонни Калабрезе, который наблюдает за нашим отъездом, прижав телефон к уху. Случайная угроза в его позе, то, как он отслеживает наше движение... желчь поднимается к горлу. Вот на что я была бы обречена, если бы не согласилась выйти замуж за Маттео. Вот от чего мой отец умер, пытаясь меня защитить.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, хотя уже знаю.

— В поместье, — отвечает охранник. — Приказ мистера ДеЛука.

Конечно. Поместье ДеЛука — моя позолоченная тюрьма на ближайшее будущее. Я закрываю глаза, воспоминания нахлынывают на меня. Я не была там с двенадцати лет, когда ещё думала, что мир моего отца нормален. Огромное поместье казалось тогда волшебным, с его ухоженными садами и мраморными фонтанами. Я часами делала наброски классических статуй, очарованная тем, как итальянские сады создают идеальные линии обзора.

Теперь я задаюсь вопросом, сколько из этих линий обзора было спроектировано скорее для безопасности, нежели для красоты.

Машина петляет в манхэттенском трафике, выбирая окольный маршрут, который я расцениваю, как меру безопасности. Мимо сверкающих витрин Мэдисон-авеню, через Верхний Ист-Сайд, где старые деньги прячутся за историческими фасадами, через мост, где город уступает место старым поместьям и ещё более старым деньгам. Каждый километр уносит меня всё дальше от моей жизни, от мечтаний, от всего, что я так усердно строила.

Мой телефон вибрирует в последний раз, прежде чем мы покидаем собственно город. Это моя мать.

”Правда, дорогая? Маттео ДеЛука? Ну, полагаю, ты могла бы выбрать и хуже. По крайней мере, он богат. Нам нужно будет одеть тебя как подобает — этот забрызганный краской вид не подойдёт для донны.”

Слёзы жгут глаза, и я отказываюсь отвечать. Мой отец ещё даже не похоронен, а она уже планирует мой светский дебют в качестве жены Маттео. Но в этом вся Шер Руссо: всегда сосредоточена на внешнем виде, на статусе, на том, как подняться выше в извращённой социальной иерархии нашего мира.

Она никогда не понимала, почему я предпочитала джинсы в краске дизайнерским платьям, почему я выбирала художественные студии, а не благотворительные комитеты.

— Ты могла бы быть такой роскошной, — вздыхала она, с разочарованием глядя на мои растрёпанные волосы и практичную одежду. — Если бы только постаралась.

Как будто красота была единственной валютой, которая имела значение. Как будто я могла рисовать с идеально сделанными ногтями или творить, будучи замотанной в Шанель.

Я выключаю телефон, наблюдая, как город исчезает за окном. Горизонт удаляется за нами — мой любимый Нью-Йорк с его нескончаемым вдохновением, его постоянным пульсом жизни и творчества, его обещанием свободы. На его месте поднимаются предместья старых денег с их каменными стенами и воротами с охраной. Каждое поместье, мимо которого мы проезжаем, — это собственная крепость, каждый особняк — тщательно охраняемое королевство.

Через час внедорожник въезжает через внушительные железные ворота, отмеченные гербом семьи ДеЛука. Поместье вырастает передо мной, и у меня перехватывает дыхание. Оно ещё более впечатляющее, чем я помнила: раскидистая итальянская вилла из бледного камня, три этажа элегантности старого мира, подкреплённые насквозь современной безопасностью. Розы ползут по стенам, их последние осенние бутоны добавляют брызги кроваво-красного к кремовому камню. Фонтаны танцуют на круговом подъезде, вода ловит предзакатный свет, как рассыпанные бриллианты.

Это красиво. Это мрачно. Это моя тюрьма.

Когда автомобиль подъезжает к парадным ступеням, вижу ждущего Маттео, его широкие плечи напряжены под пиджаком. Вид мужчины предательски заставляет учащённо биться пульс. Даже я не могу отрицать его присутствия — то, как он привлекает внимание просто своим существованием, опасная грация движений, та интенсивность в стально-голубых глазах, от которой кожа кажется натянутой.

Позади него стоит девушка,