Последнее лето нашей любви - Лариса Акулова

— Ничего, я должна сама быть внимательнее. Это часто случается, — успокаивает меня, продолжая сиять. — Меня, кстати, зовут Рита. Не хочешь прогуляться со мной?

Удивительное дружелюбие. Но она кажется мне совсем непохожей на других моих ровесниц. Поэтому, почти не раздумывая, соглашаюсь.

Мы идем в парк, и я почти с удовольствием слушаю радостное щебетание девчонки. Та чуть ли не подпрыгивает, когда рассказывает мне и о себе, и о своей семье, и о желании быть оператором. Во многом мы с ней похожи, и это не может не располагать. Возможно, мы даже станем друзьями, если поступим обе в один вуз и потом не потеряем друг друга в круговерти большого города.

Болтать с ней так приятно, что я и не замечаю, как проходит время. Мы покупаем мороженое, и присаживаемся в тени деревьев, скрывающей нас от палящих полуденных лучей солнца.

— Так значит, у вас с ним всё плохо? — задает Маргарита вопрос, после того, как я, не сдержавшись, ведаю ей о своих проблемах.

— Скорее ужасно сложно. Этот дурачина просто взял и уехал на свои тупые сборы, не предупредив меня. Разве так поступают любящие люди? — злюсь, снова и снова вспоминая о чужом поступке. — И самое страшное то, что я не особо-то и расстроилась. Представляешь? Ни капли грусти, просто села снова за учебники, не уделяя отсутствию собственного парня ни секунды. Он мне писал, но я не ответила. Однако… Федя не позвонил. А ведь он всегда делал это первым.

— Может, тебе пора проявить инициативу? — задумчиво тянет Рита, отправляя в рот оставшийся пустым вафельный рожок.

Тоже об этом думала, но отмела идею. Федор ведь сразу поймет, что это не в моем духе.

— Не хочу, не буду, — я, словно капризный ребенок, продолжаю настаивать на своем. — Ему бы самому повзрослеть. Сам накосячил, вот пусть сам теперь и расхлебывает. Я ему не мамка, чтобы указывать, что делать. Он уже взрослый парень. Хочет со мной расстаться таким «веселым» способом? Его дело. Но я не стану трепать себе нервы из-за человека, который считает, что сможет прожить, постоянно играя в хоккей.

— А вдруг и правда сможет?

— Он не так целеустремлен, как я. Словно ребенок, живет в мечтах. Надеюсь, его поставят на место рано, а не поздно, когда уже ничего нельзя будет изменить.

И кажется мне, что не факт, что я в тот момент буду с Федором рядом. Наши отношения, будто карточный домик, рушатся на глазах от совсем тихого порыва ветра.

Глава 11. Фёдор

Конечно же я отказываюсь от требования Тары. Я и помыслить не могу о том, чтобы предать свою девушку, пусть сейчас мы с ней и в ссоре. Может быть, будь мне хотя бы пятнадцать лет, я бы с удовольствием согласился, ведь в тот момент не предавал никакого значения отношениям, которые меня связывали. Но после того, как я решил встречаться с Нинель, моё мировоззрение полностью изменилось. Именно в тот момент я перестал замечать других девушек, раз и навсегда для себя решив, что лишь одной я могу уделять время. Поэтому само предложение этой женщины вызывает во мне омерзение. Каким бы мерзавцем я не был раньше, сейчас я стал совсем другим человеком.

— Не глупи, малыш, ты же знаешь, что без моей помощи ничего не добьёшься, — горделиво произносит женщина, в очередной раз пытаясь склонить меня к близости. Не знаю, откуда в ней столько самоуверенности, но она так и прёт из агента, словно каша из горшочка. — Чего тебе стоит разочек переспать?

— У меня есть девушка, — скрывать не собираюсь, быть может, она ещё одумается, перестанет меня склонять к ужасному поступку — измене, предательству. — Вы мне не особо нравитесь, — решаю сказать хоть что-то, что её оттолкнёт. Обычно девушки и женщины очень щепетильно относятся к тому, как на них реагируют. Как смотрят на их внешность, нравится ли она мужчинам.

Вот и Смит, услышав мои последние слова, вспыхивает от гнева. Это чрезвычайно портит её и без того странную внешность. Да, кто-то воспримет её красавицей, как я в первый момент, но если присмотреться, а она совсем не та, кто в моем вкусе. Такие перестарки меня не интересуют — я больше по ровесницам, типа Нины. И пусть у нее нет такой яркой внешности, зато она настоящая, чистая, без тонны косметики и всяких ухищрений умудряется быть для меня самой красивой.

— Ты еще об этом пожалеешь, — шипит, будто змея, отходя от меня обратно к тренеру.

Пустые угрозы. Как будто она единственный агент в этом мире. Уверен, это не так. Я со спокойной совестью отворачиваюсь от Смит, радуясь тому, что сдержался и не наговорил ничего лишнего — и не сделал.

Решаю, что лучше заняться тем, что у меня отлично получается. Учитывая, что больше тренер не дает никаких приказов, я принимаюсь за растяжку. Мышцы, неимоверно уставшие после сегодняшней тренировки, болят и ноют, но я упрямо их тяну, понимая, как это важно. Если этого не сделать, они забьются, и завтра я и вовсе с кровати не смогу встать. Можно предположить, что Юрию Андреевичу на это будет плевать — он вытащит меня из постели в любом случае, поэтому считаю, что лучше быть в нормальном состоянии, чем полуме-ртвом.

Я благодарю Господа, когда тренер нас отпускает. И самое лучшее, что я могу сейчас сделать, это принять ванну со льдом. Такое себе мероприятие, ощущение от него ужасное, но зато на следующий день буду огурчиком — это уже проверенный способ всеми ребятами из моей команды, как и мной. Спускаясь в эту адскую лохань, я едва сдерживаюсь от стона боли. Удивительным образом лёд обжигает, тысячами иголок пронзая моё тело. И тут же расслабляет, как будто пара ловких рук сделала мне массаж. Лёд примораживает болящие суставы, выступает в роли обезболивающего. Жаль, что нельзя в таком виде провести хотя бы несколько часов — заболеть мне совсем не улыбается.

Затем контрастный душ. Вода льется на меня сверху, то горячая, то холодная, возвращая концентрацию и желание жить дальше. После я валюсь на постель, не замечая ничего вокруг. Даже яркое солнце, бьющее через окно мне в лицо, не мешает отрубиться.

Будит меня, как ни странно, громогласное урчание желудка. В нем со вчерашнего дня не было ничего, кроме воды и чая, наспех выпитого перед тем, как тренер погнал всю команду сегодня на адскую тренировку. Одеваюсь в простой спортивный костюм, который взял себе