Последнее лето нашей любви - Лариса Акулова

до автовокзала, скрываясь в его спасительной тени и смотрю на табло прибывающих автобусов. Если ему верить, то Федора я увижу не дольше, чем через жалкие десять минут. Удивительным образом желание ругаться отступает, освобождая в моей душе место для ласкового томления — я очень соскучилась по своему возлюбленному. Теперь несколько дней, что мы не виделись, кажутся мне пыткой. Какая же я глупая, что не отвечала ему, и даже ни разу не позвонила. Хочу услышать родной голос!

— Ага, попалась! — внезапно раздается сзади меня.

А потом сильные руки подхватывают меня, подбрасывая немного в воздух, кружат. Обнимают крепко, но нежно.

— Как ты здесь оказался?! — поразившись сюрпризу, все равно радуюсь. Целую нежно парня, ничуть не стесняясь окружающих нас людей, потому что им до нас дела нет.

— На табло все с задержкой, автобус приехал еще пятнадцать минут назад. Я обошел здание и увидел тебя. Вижу, ты обрадовалась, значит, всё правильно сделал.

Наконец он спускает меня с рук, но не отпускает от себя. Видимо, не я одна соскучилась, потому что продолжает стискивать меня, не смотря на жалобный писк.

— Ну пусти, — теперь, когда первые эмоции схлынули, краска стыда, наверно, заливает мое лицо краснотой.

— Все еще стесняешься, — тянет Федя довольно, но делает то, о чем я прошу. — Пойдем, не будем здесь задерживаться.

— Домой?

— Вначале в парк. Нам надо поговорить.

Он так твердо это произносит, что я удивляюсь, ведь раньше подобной инициативы от него не замечала. Что там на этих сборах случилось, раз из мальчишки он вдруг превратился в молодого человека, задумавшегося о чем-то серьезном? Но, раз Федя просит, надо ему уступить, пусть и стоит ужасная жара.

До парка бесконечные полтора километра. Добираемся перебежками от одного тенька до другого. Приходится купить еще воды, в этот раз полутора литровую бутылку. Слава Богу, в парке оказывается свободная скамейка под деревьями. Когда усаживаемся, парень принимается рыться в своем безразмерном рюкзаке, достает футболку.

— Надень. Иначе обгоришь. Я же знаю, какая у тебя нежная кожа, — просит меня поднять руки и сам натягивает просторную тряпку. По крайней мере чистую. Затем вновь усаживается рядом, ставит рюкзак себе в ноги, и внезапно ошарашивает, — мне предложили контракт. Агент, настоящий, хотел заключить со мной соглашение.

Неожиданный поворот. Я-то всегда думала, что такое счастье улыбается в жизни редким, исключительным, спортсменам. Никогда не причисляла к ним Федора и, видимо, зря. Кто-то да обратил на него внимание. Было хочу порадоваться, как оказывается, что это еще не все новости.

— Я отказался, — однако, сильно расстроенным он не выглядит, что странно. Очень странно.

— Почему?

— Это был не просто агент, а женщина. И она хотела меня не просто как будущий мешок с деньгами. Она хотела МЕНЯ.

Так. Вот это мне решительно не нравится. Какая-то стерва захотела получить моего парня. Уж не о ней ли он мне писал?

— И что ты ответил? — смотрю на Федора напряженно, боясь его слов.

Он же выглядит как громом пораженный. И задетым за живое, оскорбленным. Тут же жалею о своем глупом любопытстве.

— Конечно отказался. Что за странный вопрос? Я хоть раз давал тебе повод сомневаться в моей верности?

Он уязвлен в самое сердце. И он прав. Ведь едва я дала ему два года назад свое согласие на отношения, как он порвал со всеми девочками, с кем миловался, удалил многочисленные номера из телефонной книги, перестал заигрывать со всеми представительницами противоположного пола, встречающимися на его пути. Я принимала это как должное.

— Прости, — признаю ошибку, — извини. Мои подозрения конечно же беспочвенны. Но я хочу знать, что же все-таки произошло. От и до.

Он рассказывает, начиная с ссоры с отцом. И о диких тренировках, и о бесконечной усталости, и о триумфе на льду, и о притоплении в реке. Спокойно вещает, пока я схожу с ума от волнения. И ярости, когда речь заходит о Таре Смит, любительнице малолеток. Пусть Феде уже есть восемнадцать, он меньше месяца назад выпустился из школы и тот еще ребенок. А эта тва-рюка положила на него глаз.

— Надеюсь, ты не стал брать у нее визитку, — в конце-концов выношу свой вердикт.

Но Федор не отвечает.

Глава 14. Нина

Молчание Феди сводит меня с ума. Ну разве можно так издеваться над собственной девушкой? Мне кажется, что если он прямо сейчас не заговорит, то я как минимум начну его подозревать, а как максимум подхвачу чужой рюкзак и огрею по тупой мужской голове, которая совершенно не думает, не смотря на то, что там, в черепной коробке, должны быть мозги для думаний предназначенные.

— Ну? — поторапливаю его, поняв, что Федор уплыл куда-то в свои мечты.

— Не брал я её визитку. И номер не записывал, — добавляет на всякий случай.

Но меня все равно гложет сомнение. Не так-то легко поверить тому, что еще пару дней назад хвастался своей девушке тем, что с другой познакомился. Подозрительность вновь взметается во мне волной. Похоже, Победит что-то улавливает, потому что решает отвлечь меня очередными объятиями и поцелуями. Однако, я себе в памяти ставлю пометку: что-то здесь не так.

Мы решаем провести этот день вместе, наверстывая упущенное, поэтому вначале идем домой к парню, чтобы он оставил свои вещи там и принял душ. И конечно же сталкиваемся с его отцом, несмотря на ранний час уже в стельку пьяного. Для меня непонятно почему, но тот кричит и кричит на собственного сына, высказывая ему, насколько тот неблагодарный. Слышать это неприятно, но и возразить ничего не могу. Да, мне известно об отношениях в этой семье, но истинной картины я никогда не видела. Не суди, да не судим будешь — придерживаюсь этого принципа в своей жизни.

Когда старший мужчина отвешивает звонкую оплеуху парню, я дёргаюсь, будто бьют меня. А затем он делает это ещё и ещё, явно не собираюсь останавливаться. Такого стерпеть я уже не могу. Дохожу до кухню, достаю из заваленной посудой раковины грязную сковородку, воняющую нестерпимо жиром, возвращаюсь обратно в прихожую и, хорошенько замахнувшись, предупреждаю:

— Только тронь его ещё пальцем, и от твоей черепушки останутся только маленькие кусочки, советую со мной не спорить! — Ярость из меня бьёт ключом, будто сейчас решает моя судьба, а не Фёдора. Интересно то, что тот стоит, не шевелясь. Щеки у Победина горят краснотой, поэтому, чтобы привести его чувства, шлепаю по ним легонько, — иди собирай вещи! Или ты решил здесь остаться навсегда?

Видимо, за мужчин и правда в этой жизни