Бесчувственный. Ответишь за все - Виктория Кузьмина

отстраниться от всего, что меня окружало, сделать своё лицо каменной маской, а взгляд — пустым и невидящим. Просто работа. Всего лишь работа. Получить деньги и уйти. Плевать на этого безумного волка, плевать на Владлена с его внезапным появлением. Я здесь не для того, чтобы вспоминать прошлое или бояться будущего. Я здесь, чтобы работать.

Первой части вечера почти удавалось избегать и первого, и второго. Но Мира меня заметила. Её глаза округлились на секунду, в них мелькнуло неподдельное удивление, но она лишь едва заметно кивнула мне, стараясь не выдать, что мы знакомы. Я была за это бесконечно благодарна. Мы разносили шампанское, дорогие вина, чьи названия я даже не могла выговорить, пополняли столики с закусками, которые больше походили на ювелирные украшения.

В очередной раз, возвращаясь с кухни с тяжелым, заставленным хрустальными бокалами подносом, я почувствовала, как свет за моей спиной померк, будто его поглотила огромная, бесшумная туча. По спине пробежал холодок. Я вздрогнула, но инстинктивно напрягла руки, чтобы не уронить ничего, лишь тарелки тихо звякнули друг о друга.

Черт. Черт, черт, черт.

Медленно, преодолевая сопротивление собственного страха, я обернулась. Позади меня, заслоняя собой пол-зала, стоял Владлен. В его длинных пальцах небрежно покоился бокал шампанского. Он смотрел на меня не зло, не сердито, а с холодным, отстранённым интересом, словно рассматривал диковинное насекомое, случайно залетевшее в бальный зал.

Я схватила свой поднос, намереваясь тут же ретироваться, но его рука, быстрая и точная, сомкнулась вокруг моего предплечья. Хватка была не болезненной, но неоспоримой, железной. Он наклонился ко мне, и его голос прозвучал тихо, лишь для меня одной:

— Что ты здесь делаешь, Агата?

Моё собственное имя на его устах прозвучало как обвинение. Я заставила себя ответить, и мой голос прозвучал тонко и неестественно:

— Я здесь работаю.

Он приподнял бровь, и в его карих глазах, обычно таких спокойных, мелькнуло искреннее изумление.

— В этом особняке? Мира сказала что, ты учишься.

Я отрицательно покачала головой, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Ненавидела себя за эту слабость.

— Нет. Мы здесь на подработке. Их собственная прислуга не справляется. Мы, приехали по объявлению. Временный персонал.

Он кивнул, его взгляд стал тяжёлым, задумчивым. И в этот самый момент я услышала его.

Тихий, едва уловимый, ледяной смешок, от которого кровь застыла в жилах. Я медленно, словно в кошмарном сне, повернула голову. Прямо передо мной, возникший словно из ниоткуда, стоял Сириус.

Его взгляд, острый как бритва, был прикован к руке Владлена, всё ещё сжимающей мою руку. Вся его поза, каждый мускул на его бледном лице излучали такую концентрацию холодной ярости, что воздух вокруг словно сгустился и зарядился статикой.

Я снова попыталась высвободить руку, но на этот раз пальцы Владлена сжались сильнее, почти до боли. Он медленно перевёл взгляд на Сириуса. Они не произнесли ни слова. Просто смотрели друг на друга через меня, сквозь меня, будто я была пустым местом, стеклом, сквозь которое два хищника измеряли силы.

Мне удалось, наконец, выдернуть свою руку, и я, не глядя больше ни на кого, почти побежала прочь, чувствуя их взгляды, впивающиеся мне в спину. Они остались стоять, и до меня донеслись первые, тихие, обрывочные фразы их разговора. Я не стала вслушиваться. Не моё дело.

Дальше всё пошло как по накатанной колее. Я стала мастером-невидимкой, скользя между гостями, подбирая пустые бокалы, расставляя полные, мои движения были отточены и автоматичны. Но я чувствовала их. Всегда. Два магнитных полюса опасности в огромном зале.

Взгляд Владлена — тяжёлый, настойчивый. И взгляд Сириуса — ледяной, пронизывающий, обещающий боль. Они преследовали меня, словно тени, и ни на секунду мне не удавалось забыть об их присутствии.

Под конец вечера, когда основные гости уже разъехались, а мы, официантки, начали тихую уборку, я решила зайти в уборную. Умыться, прийти в себя, стереть с лица маску усталости и нервного напряжения. Прохладная вода была благословением. Я закрыла глаза, прислонившись ладонями к краям массивной мраморной раковины, и просто дышала, пытаясь прогнать остатки адреналина.

И вдруг я почувствовала его.

Не звук, не движение. Просто воздух в комнате изменился, стал тяжелее, гуще, заряженным дикой, животной силой. Я резко открыла глаза и в зеркале увидела его отражение. Он стоял в дверном проёме, заполняя его собой, его белые волосы были чуть растрёпаны, а в глазах горело то самое адское пламя, которое я видела лишь мельком.

Не успела я даже вдохнуть, чтобы что-то крикнуть, как он оказался в сантиметре от меня. Одним движением он прижал меня к ледяной поверхности раковины. Грудью я была вжата в беспощадный камень, его тело, твёрдое и неумолимое, не оставляло ни малейшего шанса на сопротивление. Он склонился ко мне, и его губы почти коснулись моего уха. Его шёпот был обжигающе тихим, и каждое слово впивалось в сознание, как отравленный клинок:

— Какие у тебя отношения с этим оборотнем, Агата?

Внутри меня всё оборвалось и рухнуло. Я попыталась вырваться, оттолкнуть его, но это было как пытаться сдвинуть скалу. Он даже не дрогнул, лишь сильнее прижал меня, и холод мрамора просочился сквозь тонкую ткань платья прямо в кости.

Я почувствовала себя абсолютно беспомощной, пойманной зверушкой, и от этого в горле встал ком бессильной ярости. Мой собственный голос прозвучал сдавленно и сипло:

— Мы... мы друзья детства. Ничего, кроме этого, нас не связывает. Никогда не связывало.

Он наклонился ещё ближе, его губы коснулись мочки моего уха, громко втягивая запах моих волос и я вздрогнула от этого жуткого, интимного касания. Его шёпот стал ещё тише, ещё опаснее:

— Узнаю, что между вами что-то было... или не дай ваш человеческий бог будет… я ему башку откручу. И тебе, зверушка, мало не покажется.

Его большие горячие ладони проникли под моё платье оглаживая и сжимая бедра. Я чувствовала давление его мощных бедер. Он врезался в меня крепко, прижимая ту часть своего тела которая настойчиво упиралась в мою попу сквозь ткань трусиков. Платье он задрал до талии и сейчас хозяйничал рядом с кромкой моего белья. Нет…

И тогда во мне что-то сорвалось. Страх отступил, смытый внезапной, яростной волной отчаяния. Я выдохнула, и мой шёпот стал резким, шипящим:

— Что тебе от меня надо? Почему ты ко мне прицепился? Чего ты добиваешься?

Он не ответил. Он просто отстранился, тяжело дыша и прикрыв свое лицо рукой, словно зажимая нос. Отступая на пару шагов. Его ледяные глаза медленно, с отвратительным, хищным огнем прошлись по мне — по