Лейк - Мишель Хёрд

— Я полностью исцелен, спасибо, что спросила. — Я забрал у неё чемодан, а когда она потянулась за рюкзаком, забрал и его, закинув на плечо. — Пойдем.

— Я могу понести одну из сумок, — предложила она, пытаясь поспевать за мной, из-за чего мне пришлось замедлить шаг.

— Позволь мне побыть джентльменом и понести сумки самому.

Когда парковщик подогнал «Бентли», я уложил вещи на заднее сиденье и открыл дверь перед Ли. Она ответила коротким вежливым поклоном, прежде чем сесть в машину.

Обходя машину спереди, я чувствовал, как то смутное подозрение, которое вызывали её сообщения и видеозвонки, перерастает в настоящую тревогу.

Я устроился за рулем и заметил, что она не пристегнулась. Не раздумывая, я потянулся к ней.

— Омо! — она вжалась в сиденье, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

— Ремень безопасности, — объяснил я и, перетянув его через неё, быстро защелкнул пряжку, после чего вернулся на свое место.

— Напомни, что значит «омо»? — спросил я, заводя двигатель.

— «О боже» или что-то в этом роде.

— Прости, если напугал. — Я улыбнулся ей, прежде чем отъехать от отеля.

Выехав на шоссе, я мельком взглянул на Ли: она смотрела в окно с нескрываемым восторгом. Впервые она выглядела расслабленной. Ухмыльнувшись, я взял телефон и включил плейлист, который составил специально для этой поездки.

Когда заиграла первая песня, Ли тут же перевела взгляд на магнитолу. Она прислушалась к вступлению, и её лицо озарила самая прекрасная улыбка, которую я когда-либо видел.

— Ты слушаешь BtoB?

Я кивнул и улыбнулся в ответ, прибавляя громкость.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит. Так гораздо лучше. Теперь у нас есть время узнать друг друга без вмешательства родителей.

ЛИ

Звуки знакомых слов заставили эмоции в моей груди буквально взорваться. Я не могла перестать улыбаться, хотя к горлу подступил комок слез.

Я смотрела в окно на чужой пейзаж, который казался бесконечным. Я выросла на маленьком острове среди океана, где моим пульсом были вулкан и кратерное озеро, и эта страна казалась мне слишком огромной... слишком сухой.

Через несколько песен Лейк убавил громкость и спросил:

— Ты ведь выросла рядом с Сеулом, верно?

Я не помнила, говорила ли ему Чо Юн Ха, где я жила, и, не зная, что ответить, спросила: — Разве я не говорила тебе?

— Нет, я просто предположил, раз твой отец живет в Сеуле.

Интересно, что он знает о моей семье? Знает ли он, что меня забрали из дома, оторвали от матери? Решив проверить его, я сказала правду: — Я жила на острове Чеджу с мамой.

— Правда? — Он удивленно взглянул на меня.

Я кивнула и, опустив взгляд на руки, лежащие на коленях, подумала о маме.

Я не разговаривала с ней с прошлого четверга. Чо Юн Ха забрала мой телефон, так что я не могла позвонить ей. Я посмотрела на часы на приборной панели: половина первого дня. Вычла шестнадцать часов разницы. Мама не спит уже полчаса — она всегда встает в четыре утра.

Я покосилась на телефон Лейка, мечтая одолжить его. Всего на пять минут. Просто чтобы услышать мамин голос.

— И каково это — расти на острове? — спросил Лейк, вырывая меня из мыслей.

— Я была свободна. — Только произнеся это, я поняла, что сказала это вслух, и тут же попыталась исправить ошибку. — Мы жили на окраине города. Все соседи были дружелюбными, мы помогали друг другу.

— По чему ты скучаешь больше всего? — спросил он.

Я не отрывала взгляда от своих рук, чувствуя, как всё плывет перед глазами. Глубоко вдохнула, загоняя слезы обратно.

— По маме.

Я скучаю по тому, как она ругает меня за опоздание на работу.

Скучаю по тому, как она подгоняет меня каждое утро, чтобы я не опоздала на школьный автобус.

Скучаю по её мозолистым рукам, грубым от тяжелой работы.

— Я скучаю по тому, как мы вместе собирали моллюсков, — прошептала я, погружаясь в счастливые воспоминания. — Когда Хэнё (женщины-ныряльщицы) уходили нырять за морскими ушками и ракушками, мы сидели на камнях и ждали их возвращения.

Это было единственное время, когда мы просто сидели рядом в тишине.

Потом я вспомнила, как мама вечно спорила с ними из-за цен, и невольно рассмеялась.

— Моя мама торговалась с ними всю дорогу от пляжа до самого рынка.

— И ей удавалось сбить цену? — спросил Лейк.

Я покачала головой, тихо посмеиваясь: — Нет, но это её никогда не останавливало.

ЛЕЙК

Слушая рассказы Ли о её жизни, я задавался всё новыми вопросами. Один из них — чем она любит заниматься в свободное время. Раньше она писала мне, что обожает шопинг, спа-салоны и верховую езду — обычный набор увлечений для девушек из моего круга.

Это заставило меня уточнить:

— Это и было твоим хобби? Собирать моллюсков?

Она глубоко задумалась, прежде чем ответить: — Такого понятия, как «свободное время», не существовало. — На её губах заиграла печальная улыбка. — Мы вставали в четыре утра, чтобы я могла помочь маме приготовить еду для нашей палатки. Потом я собиралась в школу. После уроков шла в кофейню на шестичасовую смену. А оттуда — на рынок, помогать маме у лотка. Мы начинали собираться в одиннадцать вечера, чтобы к полуночи быть дома.

Твою. Мать.

— Я скучаю по этому, — пробормотала она.

Три простых слова, но они ударили по мне как кувалда. То, что для меня звучало как рабский труд, для неё было нормой.

— Ты работала, потому что сама хотела? — спросил я. Я не мог представить, чтобы кто-то с таким семейным состоянием добровольно вкалывал до потери пульса.

Мой вопрос вырвал её из раздумий, она вскинула на меня глаза. Я видел, что она сомневается, как ответить, поэтому перефразировал: — Разве твой отец не платил алименты?

Её лицо напряглось, и то счастливое сияние, что было секунду назад, сменилось бесстрастной маской.

— Я встретила его всего два года назад.

Мне захотелось съехать на обочину и остановить машину. Захотелось вытрясти из неё все ответы, но, сохраняя спокойствие, я сосредоточился на дороге, пока мы приближались к кампусу.

Но прежде чем повернуть к воротам Тринити, я спросил: — У тебя был выбор — ехать сюда или