Она полюбила бандита - Татьяна Романская

Когда дочке было три годика, у неё диагностировали порок сердца. Перегородка оказалось не до конца закрытой, и если раньше это никак не проявлялось, то сейчас все признаки сердечной недостаточности были на лицо. Она уставала от минимальной нагрузки, не могла нормально передвигаться по лестницам, практически не играла с ровесниками.

Было ли мне тяжело? Безумно. Мать Ани сразу после её рождения сбежала, и больше я никогда её не видел. Наверное, это лучшее, что она сделала в своей жизни для дочери. Моей малышке не нужна такая мать. Меньше всего на свете я бы хотел, чтобы она запомнила её и потом скучала.

Но нам с Аней невероятно повезло, что у меня есть родители. Они были моей опорой, когда я был вынужден наблюдать, как страдает моя малышка. Незадолго до смерти моего отца дочке сделали операцию по восстановлению межпредсердной перегородки, казалось, ее состояние значительно улучшилось. Однако врачи продолжали следить за функцией сердца, опасаясь дальнейшего развития осложнений и патологий со стороны других органов.

Несмотря на то, что сегодняшним утром Анечка была полна энергии, в последнее время она чувствовала себя немного более уставшей, чем обычно, и это беспокоило меня. Придя из школы, я отвел Веру в свой кабинет и рассказал ей историю болезни дочки, распорядок дня и другую необходимую информацию, которая могла бы помочь.

Через пару часов у меня заурчало в животе, и, взглянув на часы, я увидела, что уже перевалило за полдень. Спустившись в гостиную, я увидел, как Вера протирала пыль.

— Забирать со школы Аню через два часа. Не хочешь пойти со мной пообедать? Время ещё есть.

Девушка отрицательно замотала головой, при этом делая пару шагов назад.

— Спасибо, Денис, но я откажусь. Я люблю готовить, а на твоей замечательной кухне заниматься этим — сплошное удовольствие.

Я погладил ее по щеке большим пальцем и нежно улыбнулся.

— Я рад, что ты готовишь для нас, Вера. Но иногда и мне хочется побаловать тебя.

Она растерянно заморгала, смотря на меня. Я не был уверен, что она действительно знает, что делать в сложившейся ситуации. Да и выразился я немного коряво, недостаточно ясно. Я схватил ее за талию и притянул к себе, чтобы обнять.

— Ты моя, Верочка. И я никуда тебя не отпущу. С того самого момента, как я увидел тебя на крыльце моего дома, — я потерся носом о ее нос и улыбнулся, — в том самом шикарном костюме, который скрывал за собой все твои прелести. — Я наклонил голову еще ниже и прошептал ей на ухо, касаясь губами раковины. — Точно так же, как ты прячешь внутри себя тигрицу, которая, я знаю, там. Ту, которую только я смогу увидеть, ту, которую я выпущу на свободу, когда вновь окажусь у тебя в спальне.

Вера глубоко вздохнула, и ее голова откинулась назад. На лице застыла маска шока. Конечно, я прекрасно понимал, что после всего лишь нескольких дней знакомства с ней я сильно давлю на нее. Но ничего другого я поделать не мог. Мои грубые слова зажгли огонь в глубине ее голубых глаз и я это прекрасно видел. Ей нравились мои игры, хоть она это и отрицала.

Я поцеловал ее, побуждая разогреть огонь, стать соблазнительницей, которую я не мог дождаться в своих объятиях.

Когда я, наконец, заставил себя остановиться (это было только потому, что я был на волосок от того, чтобы послать все к черту и затащить ее в постель) она тяжело дышала, а ее глаза были прикованы к моим губам.

— Собирайся, через пятнадцать минут мы выезжаем пообедать в ресторан.

Вера кивнула, все еще пребывая в некотором оцепенении, и отправилась к себе в комнату переодеваться. Я наблюдал, как покачиваются ее великолепные бедра и ягодицы, и от этого зрелища у перехватило дыхание. Я проигрывал битву со своим терпением и уже не мог дождаться, когда вновь окажусь вместе с Верой в одной постели. Еще теснее, ближе и глубже.

После обеда мы забрали Аню из школы и отправились домой. По дороге мне позвонил дядя и сообщил, что на работе произошел инцидент, требующий моего немедленного внимания и участия. Я мысленно выругался из-за этого: слишком неподходящее время, чтобы что-то случалось. Приехав домой, я извинился перед девочками, что не смогу остаться с ними сейчас. Поцеловав каждую из них на прощание, за что Аня наградила меня смешком, я подмигнул им и запрыгнул обратно в машину, чтобы отправиться на склад нашей конторы.

Дорога заняла у меня от силы минут двадцать. Закрыв машину, я быстрым шагом направился к зданию. Едва переступив порог, я услышал, что из подсобных помещений доносились крики. Шаг пришлось заменить на бег. В итоге я застал Пашу, дядю Антона и двух других наших охранников за жаркой перепалкой. Они все замолчали, как только увидели меня, и меня охватило дурное предчувствие. Сделав глубокий вдох, я решил начать разговор.

— Что случилось?

Дядя провел руками по голове, прежде, чем решился поднять на меня свой взгляд. Я посмотрел на него и понял, насколько дядя выглядел уставшим и изможденным.

— Одна из наших партий была украдена со склада в Марьино.

Блять! Это было место, где мы хранили наш наиболее… чувствительный груз. Товары, которые были не совсем законны.

— Сколько?

— Все, что нам привезли в субботу, — мрачно ответил Павел, закуривая очередную сигарету. За его гневом явно скрывалось что-то еще, поэтому я ждал, приподняв бровь, предупреждая его поторопиться. — Это были «Делосы». Наш водитель увидел, как они выгружают груз из машины, и прятался, пока они не уехали. Он вызвал подкрепление, но мы прибыли слишком поздно

Чертыхнувшись, я почесал затылок, после чего провел пальцами по бороде, пока стоял там, размышляя. Что-то было не так. Посмотрев на охранников и остальных присутствующих, я серьезно произнес:

— Эта партия была необычайно крупной, как же так получилось, что вы не доставили ее вовремя?

Павел кивнул, соглашаясь с ходом моих мыслей.

— Очевидно, нам не сразу сообщили о случившемся. И… — он замолчал и отвел взгляд куда-то в сторону. Его лицо потемнело от свирепой гримасы.

— И… — подсказал я.

— Марина знала об отправке груза.

Я был уверен, что инстинкт большинства людей (да и здравый смысл) подсказывал немедленно признать информатора виновной, но мне было трудно поверить, что она пошевелила бы пальцем, чтобы хоть как-то помочь своей семье, после того, что она рассказала мне о своем детстве.

— Это была не она, — заявил я убийственным тоном.

Меня нельзя