Друг моего брата. Ты попала, детка! - Ана Эспехо

Сворский ныряет за внешние половые губки и проводит пальцами вдоль по промежности. Надавливает на сверхчувственное место. Меня подкидывает на столешнице. Выгибает. Звон наручников разлетается по квартире. Стон застревает в груди. А Дан интенсивнее наглаживает мою нуждающуюся киску. Вижу его порочную улыбочку, когда его пальцы все перепачканы липкой смазкой.

Меня поступательно накрывает. Поэтому я совершенно не готова к выходке Дана.

С жадностью и животным порывом Сворский зарывается лицом в мою киску и жадно дышит-дышит-дышит.

ГЛАВА 13

Не позволяет развести ноги, а сам цепкими пальцами раздвигает бедра и проводит языком по истекающему лону. Кончик языка прорывается через половые губки и лижет, двигаясь вверх вниз. Опаляет дыханием мою киску. Стон вырывается на свободу. Так хочется запустить пальчики в шевелюру Дана, но я только звеню наручниками и пальчики на ногах поджимах от кайфа. Всего на одну секунду Сворский возводит на меня пылающий похотью взгляд, и мне ничего не остаётся, как смотреть на него. Любоваться его блестящими губами в моей влаге.

Дан сгибает мои ноги в коленях и разводит в стороны, пока бедра не коснутся столешницы. Я смотрю на него и перестаю дышать, когда Сворский медленно вводит в меня средний палец и дергает внутри. Сверкаю злым взглядом. Издевательства над моим тонко-реагирующим телом — любимое занятие Богдана.

Наращивает темп и не даёт мне опомниться, погружая во влажную плоть ещё один палец. Толчки становятся быстрыми. И громкими. С ужасом и возбуждением смотрю себе между ног и теку ещё сильнее от пошлых звуков соприкосновение широкой ладони Дана с моей промежностью.

— Ната... — шепчет в губы и затыкает поцелуем, когда я готова заорать в голос. Но лишь протяжно мычу Сворскому в рот и сокращаюсь внутри, пытаясь вытолкнуть его настырные пальцы. Дан выпускает мои губы из плена и оставляет дорожки поцелуев от подбородка и по шее. Я все еще плотно обхватываю его пальцы внутри себя и пульсирую.

— Ты думал об этом моменте? — липкие пальчики выскальзывают из моей киски и зажимают клитор. Перед глазами вспыхивают яркие вспышки, и я забываю, о чем вообще спрашивала.

— Да... — не смотрит на меня. Теребит мой комочек нервов до судорожных спазмов мышц живота и ног.

— Тебе понравился... мой вкус?

— В действительности ты ещё вкуснее, чем я себе представлял. И полностью... моя...

— Дан, поцелуй... — тянусь к нему всем своим существованием. Продолжает гладить моё тело. Обтирает липкие пальцы о мои розовые сосочки. От прикосновений парня на коже выступают мурашки. И когда я меньше всего этого жду, потеряв последнюю надежду, Сворский склоняется к моим губам и целует. Невесомо и нежно, как лёгкий взмах крыльев бабочки. Губы Дана мягкие, горячие и влажные от моей смазки, а недельная щетина обалденно приятно покалывает кожу, усиливая ощущения.

И меня зажигает. Внутри словно растекается лава. Я сильнее прижимаюсь к его губам, забирая их тепло себе. Целую настойчивее, тихо постанывая. Дан награждает меня грудным рыком. Не сдерживается. Выцеловываю его блядские губы и с напором рвусь языком к нему в рот. И испускаю вопль отчаяния, наслаждения и немыслимого счастья. Нёбо его вылизываю. Не хочу лишаться тепла его губ.

— Боже, Дан, я не могу больше... — выдыхаю громкий стон и изворачиваюсь.

— Так быстро, Ната? — хихикая, давит мне на живот и жестко сминает левую грудь. — Я даже раздеться не успел, а ты уже и поплыла, и кончила, — размазывает смазку по киске и снова нащупывает бьющую током бусинку клитора. Массирует жёстко. И, сука, так давит, что новый оргазм снова содрогает моё тело.

— Ненавижу! — жалко огрызаюсь и хнычу.

— Нужно выпить, — заявляет Дан, не обращая внимания на мою липовую злость. — Хочу текилу.

Голубоглазый черт достает бутылку с алкоголем.

— Я не буду, — ворчу, как маленький ребенок.

— Нет, Нат, ты не поняла! — с грохотом ставит бутылку на столешницу, и от нее веет холодком, отчего мои соски еще тверже становятся. — Пить буду только я, — Дан цепляет пальцами меня за подбородок, чтобы в глаза смотрела. — С твоего. Обнаженного. Тела.

Поражает синевой своих океанов и едва касается моих губ. Отстраняется мгновенно. Достает из холодильника нарезанный лайм и берет соль.

— Мамочки! Ты серьёзно? — верчусь, когда на ложбинку сыпется соль. А потом Дан откручивает крышку текилы и наливает мне... в пупок.

— Боже, холодная! — взвизгиваю, пронизанная напряжением.

Я гребаная натянутая струна! Отпусти и выстрелю.

Исподлобья глядит на меня и размашисто языком слизывает соль. В следующую секунду всасывает текилу из моего пупочка и закусывает лаймом.

— Текила со вкусом твоего тела... м-м-м... — смакует долго послевкусие, а я смотрю на Дана поехавшим взглядом.

Наливает вторую рюмку и вокруг пупка оставляет соленую дорожку. Мамочки! Вздохнуть полной грудью не могу от удовольствия, бьющего во все нервные окончания.

Дан повторяет свой трюк, собирая соль языком, и тут же пьёт с меня текилу. Забрасывает в рот лайм и балдёжно морщится от кислоты.

— Боже, Нат, я с тобой так напьюсь, — шутит и раскосо улыбается. Пальцами проводит по моим влажным складочкам. И занюхивает. Моей смазкой. Запахом моей киски.

Господи!

— Дан... — верещу и изворачиваюсь на столешнице. Вся потная. Под попкой приличная лужа из смазки.

Сворский воспринимает мой визг как призыв к действию и идёт ещё дальше.

Аккуратно посыпает солью мой лобок.

Не выдержу! Я больше не выдержу!

Текила снова в пупочек. Дан обездвиживает меня своими потемневшими небесами. И медленно слизывает соль. Присасывается губами к моему пупку, выпивая алкоголь, и догоняется крупным глотком из бутылки.

Вся облизанная Сворским. Кожа пульсирует от соприкосновения с горячим языком, а лобок аж горит. Моя бедная киска плачет и сжимается, желая большего. Дана. И он словно читает мои мысли. Нежно раскрывает складочки. Ласкает так волшебно, что я всхлипываю. И глубоко толкается пальцем в лоно.

— Дан! — вскрикиваю от резкого давления и пронесшейся боли.

— Ты девственница?

Он аж трезвеет на глазах и аккуратно вытаскивает палец. Ладонью зажимает киску, пытаясь отогнать неприятные ощущения.

— Да! — меня бросает в жар, когда Сворский смотрит так пронзительно. И на его лице искреннее непонимание.

Дурачок, моя любовь равна силе твоей любви!

— Почему? — еле шевелит губами.

— Потому что я всегда ждала тебя!

ГЛАВА 14

— Ты чего смеёшься? — спрашивает Дан, пока я, свернувшись калачиком у него на груди, хихикаю, уткнувшись ему в шею.

— Вспомнила шутку, — влажно выдыхаю в ушко, чувствуя дрожь парня. — Сейчас бы лежать на шикарном мужчине, — складываю кулачки и упираюсь в них подбородком. — А я уже на нем лежу, — и снова заливисто хохочу,