Четыре дороги домой - Лебрута алей Ла

дом, забор из профнастила, собака во дворе — кавказская овчарка размером с небольшого медведя. Кличка — Душман. Не шучу.

Душман видит BMW. Встаёт. Смотрит. Решает — враг или не враг.

Я — не враг.

Душман знает. Душман помнит запах. Ложится обратно.

Умная собака.

Мамед выходит на крыльцо — маленький, сухой, в тапках на босу ногу, несмотря на ноябрь.

— Гоги! — кричит. — Дорогой! Приехал!

— Приехал, Мамед. Как сам?

— Я — хорошо. Жена — ругается. Дети — в Москве, не звонят. Собака — старая, но злая. Всё как всегда.

Обнимаемся. Он пахнет сыром и табаком. Курит, хотя жена запрещает. Прячет сигареты в сарае, между бочками с рассолом.

— Заходи, — говорит. — Чай, завтрак. Потом — сыр. Потом — ещё чай. Потом — домой.

— Программа хорошая.

— Программа идеальная.

Захожу.

Дом — как музей советского быта. Ковры, хрусталь, сервант с посудой, которую никто не использует, потому что она «для гостей», а гости пьют из обычных чашек, потому что хрусталь — для особых гостей, а особые гости — это кто?

— Жена! — кричит Мамед. — У нас Гоги!

Жена выходит из кухни — полная женщина с лицом, которое говорит: «Я тут всем командую, а Мамед думает, что он главный».

— Гоги-джан, — говорит она. — Худой какой. Кушать надо.

Девяносто два килограмма. Худой.

Сажусь за стол. Передо мной появляется — чай, варенье, хлеб, масло, сыр (конечно, сулугуни), зелень, помидоры, огурцы, яичница.

— Это завтрак, — говорит жена. — Лёгкий. Потом — обед.

Лёгкий завтрак. Калорий на полдня.

Ем. Пью. Разговариваем.

О детях, которые в Москве и не звонят. О внуках, которых нет, но скоро будут, жена уверена. О ценах, которые растут. О политике, которую лучше не трогать.

Потом — сыр.

Идём в сарай.

Сыроварня Мамеда — маленькая, кустарная, антисанитарная по всем нормам СЭС. И именно поэтому — гениальная. Потому что сыр делается руками, а не машинами. Потому что рецепт — от бабушки, а не из интернета. Потому что Мамед любит своё дело, а любовь — лучший ингредиент.

— Вот, — показывает он. — Свежий. Утренний. Ещё тёплый.

Беру кусок. Пробую.

Тянется.

Боже, как тянется.

Солёный. Нежный. Плотный. Идеальный.

— Мамед, — говорю, — ты гений.

— Бабушка была гений. Я — ученик.

— Ученик превзошёл учителя.

— Не говори так, — он качает головой. — Бабушка услышит — обидится. А когда бабушка обижается — сыр скисает.

— Она же умерла двадцать лет назад.

— И что? Думаешь, это мешает ей обижаться?

Логика железная.

Беру тридцать килограмм. Свежий, копчёный, в косичках. Плачу наличными — Мамед не признаёт карты.

— Технологии, — говорит он презрительно. — Сегодня карта, завтра — чип в голове. Послезавтра — роботы делают сыр. Нет уж. Наличные. Как деды завещали.

Загружаю сыр в багажник.

Прощаемся.

— Приезжай ещё, — говорит Мамед. — Через месяц — молодой сыр будет. Особенный.

— Приеду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Обнимаемся.

Уезжаю.

Рязань в зеркале — уменьшается, исчезает.

Впереди — ЦКАД. Впереди — Истра. Впереди — Марина с карбонарой.

Впереди — ещё один вечер в ещё одной жизни.

Но сначала — дорога.

Выезжаю на ЦКАД под Воскресенском.

Триста тридцать километров кольцевой дороги, которая обнимает Московскую область как питон — кролика. Новая, гладкая, почти пустая.

Моя любимая.

Газ в пол.

Сто шестьдесят. Сто восемьдесят. Двести.

BMW поёт. Мотор ревёт. Мир за окном превращается в полосы — серые, зелёные, белые.

Скорость.

Единственное, что не врёт.

Единственное, что не требует объяснений.

Единственное, что просто — есть.

Телефон звонит.

Чёрный. Лия.

Не отвечаю. Не сейчас. Сейчас — дорога.

Звонит снова.

Не отвечаю.

Третий раз.

Принимаю.

— Да, Лия?

— Гоги, где ты?!

Голос — злой. Очень злой.

— На ЦКАД. Еду к поставщику.

— К какому поставщику?! У нас СЭС через час!

— Гиви справится.

— Гиви — не владелец! Они хотят владельца!

— Скажи — владелец на выезде. Срочные переговоры.

— Гоги...

— Лия, я за рулём. Двести километров в час. Хочешь, чтобы я разбился, пока ты кричишь?

Пауза.

— Ты невозможный человек, — говорит она тихо.

— Знаю.

— Ты меня бесишь.

— Знаю.

— Я тебя люблю.

— Знаю.

— Приезжай к ужину.

— Не могу. Встреча с поставщиком затянется.

— До ночи?!

— Возможно.

Пауза. Долгая. Опасная.

— Гоги, — голос холодный, — ты мне что-то не договариваешь.

— Лия, я еду по работе. Поставщик из Дагестана. Обсуждаем баранину. Всё.

— Баранина. В коттеджном посёлке под Истрой?

Чёрт.

Как она узнала?

— С чего ты взяла про Истру?

— У тебя геолокация включена, Гоги. Я вижу, где ты едешь.

Геолокация. Чёрный телефон. Идиот.

— Лия...

— Не надо, — обрывает она. — Не хочу слышать. Приезжай, когда приедешь. Если приедешь.

Кладёт трубку.

Смотрю на телефон.

Геолокация. Двадцать пять лет — и я забыл про геолокацию. Старею. Тупею. Теряю хватку.

Выключаю геолокацию на всех четырёх телефонах.

Поздно, конечно. Но лучше поздно.

Дорога продолжается.

ЦКАД — гладкая, ровная, безразличная к моим проблемам.

Сто километров до Истры.

Сто километров, чтобы придумать объяснение.

Или — не придумывать.

Просто — ехать.

Просто — жить.

Просто — быть тем, кто я есть.

Четыре телефона. Четыре жизни. Один человек, который уже не помнит, какая из них — настоящая.

Газ в пол.

Двести десять. Двести двадцать.

Пусть.

Истра появляется через полтора часа.

Коттеджный посёлок «Лесная поляна» — заборы, сосны, охрана, шлагбаум. Россия для богатых. Россия, которая делает вид, что она — не Россия.

Охранник на въезде — молодой парень в форме, с лицом человека, который мечтал о другом, но получил это.

— Добрый вечер. К кому?

— Волкова. Дом тринадцать.

— Как вас представить?

— Георгий.

Он смотрит в список. Находит. Кивает.

— Проезжайте.

Шлагбаум поднимается.

Еду по дорожке между соснами. Дома — большие, красивые, одинаковые. Все — за заборами. Все — с камерами. Все — с собаками, которые лают на чужих.

Дом тринадцать.

Паркуюсь.

Выхожу.

Дверь открывается раньше, чем я успеваю позвонить.

Марина.

Сорок четыре года. Стюардесса в прошлом. Красавица в настоящем. Женщина, которая верит, что я — разведённый бизнесмен с грузинскими поставщиками.

— Гоша! — бросается на шею. — Приехал!

— Приехал, Мариш.

Обнимаю. Пахнет духами, теплом, домом.

Одним из четырёх.

— Карбонара готова, — говорит она. — Девочки ждут.

— Тогда пошли.

— Пошли.

Заходим внутрь.

Девочки — Соня и Саша — вылетают навстречу.

— Папа!

— Папа приехал!

Обнимают. Целуют. Смотрят снизу вверх глазами, в которых — вера. Полная. Абсолютная. Детская.

— Привёз подарки? — спрашивает Соня.

— А как же, — достаю из кармана два магнитика из Рязани. Кремль и пастила. Нелепые, дешёвые, купленные на заправке.

— Ура!

Убегают наверх — хвастаться, играть, быть детьми.

Марина смотрит на меня.

— Ты устал, — говорит она.

— Дорога.

— Длинная?

— Очень.

— Откуда ехал?

— Из Рязани.

— Что в Рязани?

— Сыр.

Она смеётся.