Предательство для счастья - Александра Афанасьева

— Конечно, вы правы! — согласилась я с женщиной. — Это же так важно — собрать всех родных! — Внутри же холодело: это будет не моя свадьба. Это будет презентация семьи Ангелины Степановны, шоу, которое я оплачу из своего кармана.

Пытаясь уцепиться за хоть что-то своё в этом кошмарном планировании, я с наигранным энтузиазмом воскликнула:

— А представьте, какой медовый месяц мы сможем себе позволить! Наконец-то вдвоём, может, в Таиланд, или на Мальдивы... — Я специально сказала это мечтательным тоном, глядя на Даниила, пытаясь поймать в его глазах хоть искру совместной мечты.

Но свекровь тут же, словно гидра, отсекла и эту робкую попытку отвоевать кусочек личного пространства.

— Что ты, что ты, милая! — фыркнула она, будто я предложила нечто абсурдное. — Как это — вдвоём? После такой свадьбы, когда все родные так сплотятся, я просто обязана буду с вами! Вам же нужна помощь, поддержка. Да и мне, старухе, надо отдохнуть после таких хлопот. Мы все вместе поедем, это будет замечательно! Мы с Данилой уже обсудили — он только «за».

Я перевела взгляд на жениха. Он сосредоточенно ковырял вилкой в салате, его уши порозовели. Он не смотрел на меня. Его молчание было красноречивее любых слов. «Медовый месяц» втроём. Это был уже не просто кошмар, это была насмешка. Окончательное и бесповоротное стирание любых границ, любого намёка на то, что у этой пары может быть что-то своё, интимное, личное.

В этот момент моё притворное согласие достигло своего предела. Оно треснуло, обнажив ледяную, бездонную яму отчаяния и понимания. Это никогда не кончится. Ни со свадьбой, ни с медовым месяцем, ни с квартирой, ни с детьми. Она будет всегда. Между нами. Дирижируя, контролируя, поглощая.

Глава 20

— После медового месяца тебе нужно продать своё ателье.

Я медленно подняла на неё глаза, не веря своим ушам.

— Пр… продать? — переспросила я, всё ещё пытаясь сохранять маску наивного интереса.

— Ну конечно, — подхватил Даниил, видимо, почувствовав поддержку. — Жена не должна работать, тем более в таком нервном бизнесе. Ты будешь заниматься домом и детьми. Это гораздо важнее.

— Именно, — кивнула свекровь. — Вырученные от продажи деньги мы вложим. Во-первых, нужно купить просторную трёхкомнатную квартиру. В хорошем районе. И оформить её, разумеется, на Даниила. Он — мужчина, добытчик, глава семьи. Пусть всё будет правильно, с самого начала.

У меня перехватило дыхание. Я просто смотрела на них, на их серьёзные, озабоченные лица.

— Во-вторых, — продолжала она, будто зачитывая пункты бизнес-плана, — нужно купить дачу. Мне, старухе, отдыхать надо, за городом. Чистый воздух. Оформлять, естественно, на меня, так налогов меньше платить. Я буду там проводить лето, присматривать за хозяйством.

— Мама, может, не всё сразу… — слабо попытался вставить Даниил, но она лишь отмахнулась.

— Всё продумано! — отрезала она. — Оставшиеся после квартиры и дачи средства мы вложим в открытие собственного дела для Даниила. Небольшой, но солидный офис. Он давно мечтал о своём бизнесе. А ты, Алёна, — она обвела меня оценивающим взглядом, — ты должна будешь сосредоточиться на главном: рожать и воспитывать детей. Двух, а лучше трёх. Чтобы в доме был смех. А я буду помогать, направлять тебя.

Они сидели напротив, смотря на меня ожидающе, как будто только что подарили мне самый ценный в мире подарок — план моей собственной жизни, расписанный по пунктам. Искажённую, урезанную, выхолощенную жизнь, в которой от «Алены» не оставалось ровным счётом ничего. Ни дела её рук, ни её дома, ни её денег, ни даже права распоряжаться своим телом и временем. Только долг, покорность и благодарность за то, что они «приняли её такой, какая она есть».

Я перевела взгляд с её самодовольного лица на Даниила. Он не смотрел на меня. Он смотрел на мать, и в его взгляде читалось то самое, знакомое до тошноты выражение — виноватое одобрение. Он соглашался. Со всем.

Мою затянувшуюся паузу, мой остекленевший взгляд, они приняли за покорное принятие. За полную и безоговорочную капитуляцию.

— Ах, да! — продолжила Ангелина Степановна, хлебнув вина, и её щёки залил торжествующий румянец. — И не беспокойся насчёт ремонта в новой квартире! Я всё возьму в свои руки! — Она снисходительно махнула рукой в мою сторону. — У тебя, милая, всегда был, скажем прямо, небогатый вкус. А я сделаю из вашего гнездышка эталон стиля! Самый современный ремонт! — Её глаза заблестели новой, хищной идеей. — И знаешь что? Посмотрим рынок, может, и площадь побольше возьмём. Четырёхкомнатную. Чтобы и для меня уголок нашёлся. Вам же с детьми помощь нужна будет, а я буду под боком!

— Мама! — Даниил, наконец, выдавил из себя предостерегающий шёпот. Он был бледен как полотно, на лбу выступил холодный пот. Судя по всему, в его сценарии мать должна была быть чуть более сдержанной. Но она, ослеплённая кажущейся победой, уже не могла остановиться.

— Ну а что «мама»? — отрезала она, бросая на сына укоризненный взгляд. — Пойдут у вас дети, Алёне же помощник нужен будет! А тут я — под боком! Всё объясню, как лучше хозяйство вести, и готовить научу. Ты же, сынок, знаешь, как она этот борщ в прошлый раз пересолила!

Глава 21

Она говорила, и мир вокруг меня медленно терял цвета и звуки. Её голос стал похож на далёкое, назойливое жужжание. Я видела, как движутся её губы, как сияют её глаза при мысли о четырёхкомнатной тюрьме, где у неё будет «свой уголок». Где она будет учить меня жить, готовить, рожать и молчать.

Я слушала их монолог о будущем, и на моём лице застыла странная, пластичная улыбка. Она не доходила до глаз, но этого, ослеплённые собственным триумфом, они не замечали.

— Конечно, — прозвучал мой голос, тихий и немного приглушённый, будто доносившийся из-под толщи воды. — Вы правы. Всё правильно. Шикарная свадьба… родственники… ремонт… — Я медленно кивала, глядя куда-то в пространство между ними. Моё согласие было не эмоциональным, а механическим, как будто кто-то нажал кнопку на давно запрограммированной кукле. — Квартира побольше… чтобы всем места хватило.

Ангелина Степановна расцвела. Она откинулась на спинку стула, и её лицо озарилось сиянием полной и безраздельной победы. Она выпрямила плечи, приняв вид мудрой правительницы, благословляющей подданную.

— Вот и умница! — просипела она сладко. — Видишь, как всё просто, когда слушаешь старших?

Но Даниил начал напрягаться. Его взгляд, беспокойный и вылавливающий малейшие нюансы, скользил по моему лицу. Он видел эту пустоту в моих глазах, эту ледяную, безжизненную