Рук и Бунтарка - Кейт Крю

считаные сантиметры. Если бы я захотела, могла бы поцеловать его. Улыбка стала шире, превратившись в хищный оскал, а его взгляд потяжелел.

— Я тебя нашел. — произнес он с дьявольским удовлетворением.

7

Ее рот приоткрылся, и она уставилась на меня, наверное, разглядывая грим или, может быть, пятна «крови» на лице.

Ночь и так была напряженной, и одна важная задача оставалась незаконченной. И теперь она стояла прямо передо мной.

Ее длинное розовое худи обтягивало бедра и ноги. Идеальные изгибы напомнили мне, как приятно было держать ее за талию, а еще больше — как хотелось бы оказаться между этих ног. Я задумался, есть ли что-то под этим худи или оно само по себе выполняло роль платья.

Ночь выдалась прохладной, осень напоминала о себе. Ездить снова стало комфортно: шлемы и куртки больше не казались пыткой. Но она, похоже, не замечала холода, хотя ее ноги оставались открытыми.

Я думал о ней уже несколько дней, и тот факт, что мне не удалось ничего о ней узнать, сводил с ума. Я думал о ней уже несколько дней, и отсутствие какой-либо информации доводило меня до грани безумия.

— Если ищешь Эллиота, он сбежал, как только услышал шум мотора, — сказала она.

Я рассмеялся, махнув Эйдену рукой.

— Удивительно, правда? — Эйден подъехал ближе, сняв шлем.

— Что случилось?

— Эллиот здесь, но сбежал. В какую сторону? — Спросил я ее. Она прикусила губу, ее глаза расширились, а руки сжались в кулаки.

Она все еще нервничала рядом со мной, и это, пожалуй, играло мне на руку.

— В сторону бара «Хеллфайр», — ответила она. — Последнее время он часто туда ходит.

Эйден кивнул, надел шлем и вместе с остальными рванул в сторону бара.

— Смотри-ка, уже сдаешь своего бывшего.

— Если его присутствие означает, что ты появишься снова, почему бы и нет?

— Ты от меня прячешься.

— И что?

— Мне это не нравится. Ты не говоришь, как тебя зовут, просишь высадить тебя у какого-то случайного дома. Как мне тебя найти?

— Откуда ты знаешь, что это не мой дом?

— Узнать, кто там живет, несложно, если есть адрес.

Она глубоко вздохнула и выпрямила плечи.

— Чего ты от меня хочешь? Я же не должна тебе денег, ни чего-либо еще.

— Хочу узнать твое имя.

— Не выйдет, — огрызнулась она в ответ.

Волна удовольствия прокатилась по мне, неожиданно сильно. Изначально я собирался найти ее, чтобы узнать, продолжит ли она то, что мы начали на моем байке. Но ее ответ задел что-то гораздо глубже. Ее скрытность была как вызов. Мне нравилось, что в ту ночь она не сбежала, а осталась, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Но, пожалуй, больше всего заводила идея, что эта богачка в образе бунтарки действительно хочет испытать, насколько далеко она готова зайти.

Как низко захочет пасть такая правильная и чопроная девушка?

— Весь мой мир построен на продаже информации, — сказал я. — Забавно, что ты уже знаешь, насколько важным для меня может быть имя.

Ее нос сморщился, брови нахмурились.

— Как ты... продаешь информацию?

— Я получаю ценную информацию и продаю ее, — пожал я плечами, опираясь на шлем, лежавший на баке.

— И это твоя работа?

— Среди прочего.

Она сделала осторожный шаг назад, но я легко подкатил байк ближе.

— Имя, Бунтарка. Назови его.

— А если ты используешь его, чтобы… не знаю, испортить мне жизнь или начать за мной следить?

Я прикусил внутреннюю сторону щеки, металлический привкус крови покрыл мой язык.

— Последний человек, который отказал мне в информации, сейчас лежит на обочине дороги.

— Значит, это все-таки кровь.

— Мне показалось, что это добавляет образу аутентичности.

— Скорее нотку сумасшествия.

Она снова отступила, создавая больше расстояния, пока не споткнулась о бордюр. Ее нога зацепилась, и она упала на тротуар. Я слез с байка и протянул руку, чтобы помочь ей встать, но она только подозрительно посмотрела на нее.

— На руках тоже кровь?

— Я не дикарь. Руки я помыл.

— Но не лицо?

— Кто бы решился испортить это произведение искусства?

Она оттолкнулась от земли, отбросив мою руку.

— Снова собираешься от меня сбежать? — Спросил я, улыбаясь ее хмурому взгляду.

— Да.

— Мое любимое. Беги-беги, Бунтарка. Я могу преследовать тебя всю ночь.

— Тебе что, больше заняться нечем?

— Нечем. Да и как еще мне узнать, кто ты? Ты ведь не скажешь по доброй воле.

— И правильно сделаю. Не вижу в этом проблемы.

— Я не люблю, когда мне врут. А еще мне не нравится, когда девушка на моем байке ласкает меня, а потом даже не говорит своего имени.

— Звучит как твои личные проблемы, — сказала она, слегка улыбнувшись.

— О, еще какие личные, — я наклонился ниже, а она пристально смотрела на мое лицо, снова разглядывая краску и «кровь». — И я собираюсь решить их сам.

— Как? — Ее голос дрогнул, едва заметно.

— Беги, и если я поймаю тебя в течение следующего часа, ты скажешь мне свое имя.

— А если поймаешь, но я все равно не скажу?

Я мог только мечтать, что она задаст мне этот вопрос. Глубоко внутри я надеялся, что она его задаст. Мысль о том, чтобы заставить ее, разожгла во мне что-то необузданное.

— Тогда я украду его сам.

— Украдешь… имя? — Она запнулась на слове, в глазах смешались растерянность и страх.

— Тебя. Пока ты не назовешь свое имя.

— То есть, если поймаешь меня, то не отпустишь, пока я не назову свое имя?

Она старалась не смотреть на меня, но я провел в кожаной перчатке пальцами по ее щеке, а затем взял за подбородок, вынуждая поднять глаза.

— Ты такая умная, Бунтарка. И такая красивая.

Я наклонился ближе к ее уху, слыша, как резко она втянула воздух. Она не двигалась, и я гадал, от страха или от желания. Ее руки соскользнули на мои бицепсы, словно она теперь нуждалась в опоре.

Я повернулся и резко вцепился зубами в ее шею. Она вскрикнула, ее пальцы вонзились мне в плечи, стараясь оттолкнуть.

— И вкусная, — добавил я.

— Рук! — Закричала она, но я не двинулся, просто прижался губами к тому месту, куда кусал, пока ее тело не расслабилось. Затем отстранился, оглядывая след, который оставил: красное пятно, смешавшееся с черной и белой краской.

— Видишь? Красота, — сказал я, отступая на шаг.

Затем забрался обратно на байк, шлем был прикреплен к сиденью. Хотелось, чтобы она смотрела прямо мне в глаза, когда я поймаю ее. Ее пальцы потянулись к шее, вытирая краску,