Пышная Света #звездаРунета - Лена Харт

— Мам, привет, всё нормально, — тараторю я. — Я просто… в отпуске. Спонтанном. Цифровой детокс.

— Какой ещё детокс? Ты в секту попала? Света, если тебя держат в заложниках, скажи кодовое слово! «Борщ»!

— Мама, борщ. Я не в… [шипение]… секте!

— Ты с мужиком?! — вопит мама. — Он хоть неженатый? С квартирой?

— Нет, мам, он не… [пропадает связь]… такой! — кричу в трубку.

— О господи! — причитает мама. — Ты шапку носишь? Ночи холодные! А то потом будешь лечиться, а у тебя даже мужика нормального нет, чтобы тебе чай с малиной принёс!

Нормальный мужик, судя по всему, который мог бы принести чай или яйца с молоком, как раз сейчас заправляет свой трактор соляркой.

— Ношу, мам. И шапку, и валенки. Не волнуйся. Я позвоню, как только снова будет связь. Целую!

Сбрасываю звонок одним резким движением пальца, и сердце начинает колотиться так, словно я только что пробежала марафон. Теперь второй раунд с Виктором Петровичем, моим начальником, который наверняка уже видел это видео и готовит для меня персональную казнь.

— Пышная? Какого чёрта? — его баритон не предвещает ничего хорошего.

— Виктор Петрович, добрый день. Я хотела предупредить, что беру несколько дней за свой счёт.

— За свой счёт? Ты календарь видела? У нас отчётность на носу! Лощинский тут один за всех отдувается, из себя весь такой благородный, а ты где прохлаждаешься?

Лощинский, Антон, который сейчас отдувается... Ага... Волна тошноты накрывает меня, когда я осознаю весь масштаб предательства.

— У меня форс-мажор, Виктор Петрович. Семейные обстоятельства.

— Какие ещё обстоятельства? Умер кто?

— Почти, — вырывается у меня. — Моё душевное равновесие. Я… мне нужно перезагрузиться.

— Прорывы у тебя, Пышная, в другом месте. Журналисты уже достали! Ладно. Три дня. В понедельник чтобы была в офисе как штык. Иначе твой прорыв будет на бирже труда. Поняла?

— Поняла, — пищу я и отключаюсь.

Опираюсь на стеллаж. Итак, у меня есть три дня, чтобы превратиться из забитой деревенской дурочки обратно в топ-менеджера. Рука сама тянется к иконке соцсети. Просто на секундочку.

И лучше бы я этого не делала.

Первое, что попадается на глаза — пост Антона: на фото он красивый и задумчивый, в дорогом пиджаке смотрит куда-то вдаль из окна офиса, а под фотографией разливается настоящая ода лицемерному благородству.

«Друзья, в последнее время в сети много грязи и негатива… Важно помнить: хайп проходит, а человечность остаётся. Давайте будем добрее…»

Голова раскалывается так, будто её зажали в тиски и медленно поворачивают рукоятку, каждый оборот которой отдаётся пульсирующей болью в висках. Бросаю в корзинку шоколадку и пачку самого дешёвого чая, а на кассе расплачиваюсь, пока реальность плывёт перед глазами и мысли путаются в липкую кашу. Мне срочно нужны таблетки от головы, иначе я просто не доберусь до дома.

Клим ещё не вернулся. Через дорогу от «Пятёрочки» светится зелёный крест аптеки. То, что доктор прописал.

Внутри пахнет валерьянкой и больничной чистотой. У прилавка стоит женщина, спиной ко мне. Её фигура — само совершенство: стройная, подтянутая, в хорошо сидящих джинсах и кашемировой водолазке. Тёмные волосы собраны в безупречный, тугой хвост. Даже стоя в очереди в районной аптеке, она выглядит так, будто сошла с обложки журнала о здоровом образе жизни.

Когда она поворачивается, наши взгляды встречаются. Её лицо с правильными чертами, высокими скулами и тёмными, спокойными глазами. Красива холодной, «фарфоровой» красотой. На её губах появляется вежливая, но абсолютно безжизненная улыбка.

— Здравствуйте, — спокойный, мелодичный голос, но от него веет холодом. — Что-то случилось?

Это мне? Видимо, мой вид и правда оставляет желать лучшего.

— Здравствуйте. Мне что-нибудь от головной боли. Самое сильное, что у вас есть, — прошу, заглядывая к фармацевту в глаза.

Дамочка ЗОЖ не уходит. Остаётся стоять рядом, с лёгким любопытством разглядывая меня. Её взгляд скользит по моим резиновым сапогам, по растрёпанному пучку, по синякам под глазами, а потом на её губах появляется тень понимания.

— Вы, должно быть, новая соседка Зинаиды? Из Москвы? — спрашивает она. — Я Марина. Мы почти соседи в Нижних Закоулках.

Марина протягивает мне тонкую руку с идеальным нюдовым маникюром. Я неуклюже пожимаю её, пряча свою ладонь с обломанным ногтем.

— Света, — представляюсь я.

— Очень приятно, — её улыбка становится чуть шире, но теплее от этого не делается. — Голова болит? Акклиматизация. Здесь воздух другой, давление. Не все сразу привыкают. Особенно городские.

«Особенно городские». Звучит как диагноз.

Фармацевт протягивает мне пачку «Цитрамона». Я уже тянусь за кошельком, но Марина мягко останавливает мою руку.

— Не нужно. У меня есть кое-что получше. Вот, возьмите. Успокоительное на травах. Нервы надо беречь, они не железные. Особенно когда столько всего наваливается. Переезды, перемены…

Она протягивает мне пачку, выставляя меня перед самой собой не просто больной, а истеричкой. Каждое её слово — маленький укол, завёрнутый в вату фальшивой заботы. «Акклиматизация», «давление», «нервы». Полный набор пассивно-агрессивного бинго.

Стою, как мышь перед коброй, и молча смотрю на протянутую коробочку.

— Марина, — раздаётся за спиной низкий, рокочущий голос, и я вздрагиваю.

Дверь аптеки даже не скрипнула, когда он вошёл, словно материализовался из воздуха. Климентий стоит в дверях, тёмный, как грозовая туча, и головная боль, которая только что разрывала мне череп, внезапно отступает, потому что теперь в ушах стучит мой собственный пульс. Он слышал всё, что я говорила Марине.

Марина на мгновение замирает, и её фарфоровая улыбка даёт трещину.

— Клим, здравствуй. А мы тут как раз познакомились. У Светланы голова болит, я ей помочь хотела.

Клим делает шаг вперёд, и это не просто движение, а надвигающаяся сила природы. От него пахнет морозом, соляркой и той самой уверенностью, которой мне так не хватает, а затем он мягко, но настойчиво отодвигает меня в сторону и встаёт между мной и Мариной, загораживая меня своей широкой спиной так, что за ней становится безопасно, словно за каменной стеной.

Он смотрит на Марину. Не просто смотрит — во взгляде, который он на неё бросает, холод арктической зимы. Взгляд, который говорит: «Ещё одно слово, и я тебя тут в асфальт закатаю».

— От головы, — он указывает на полку за её спиной. — Вон ту пачку. В бумажке. И воды.

Марина поджимает губы, но молча убирает свои травки обратно в сумку. Клим бросает на прилавок несколько мятых купюр.

— Ей твои чаи не нужны, — тихо, но в голосе столько стали, что можно топор точить.

Клим берёт со стойки коробочку с таблетками, разворачивается, и его рука находит мою. Его пальцы смыкаются, словно раскалённые тиски. Они не причиняют боли, но