Развод на спор - Любовь Попова

— Подойдёшь?

— Забей. На сегодня я всё сделал, — не отрываясь, шепчет он.

— Ответь. Вдруг у Ксении что-то срочное, — отталкиваю его и иду в душ. Но дверь оставляю приоткрытой — и прислушиваюсь.

— Я же просил, блядь, не звонить, когда я дома. Чего? Когда? Они там совсем охренели? У нас чемпионат, а они решили подзаработать? Да с чем ты разберёшься! Не лезь сказал, титьки еще не выросли в мужские дела встрявать.

Он шагает в сторону ванной, а я быстро включаю душ и залезаю внутрь. Черт, холодная. Резко переключаю на теплую.

Сердце колотится так, словно я в чем – то виновата.

— Даш, — он открывает дверцу душевой и скользит по мне взглядом. Резко протягивает руку, пытаясь ущипнуть за сосок, но тут же получает по руке. — Мне надо отъехать. Тагир с Ринатом встряли.

— Это те, которых ты под крыло взял?

— Они самые.

— Забери тогда Тасю у моей матери. Иначе она там ей мозг засрет.

— Заеду. Устрою приятный вечер любимой теще, — усмехается. — Даш, ты успокоилась? Или нужен ещё один сеанс сексотерапии?

— Иди уже, сексотерапевт. Я сегодня полечусь винишком. И Сашке позвоню. Ты же ни в чем не виноват?

— В том, что завел рабочий телефон и трусы не так складываю. Готов понести заслуженное наказание и посмотреть с тобой серию твоей любимой мыльной оперы.

— Ага, чтобы слушать комментарии по поводу того, как у меня разжижается мозг?

— Нет, скорее по поводу того, насколько мужики в этих сериалах идеальны. Отсюда и притензии по поводу трусов.

— Уверена, Серкан Болат умеет складывать свои трусы.

Марк в ответ только ржет и уходит.

Он уходит. Щелчок двери — короткий, уверенный, как у всех мужчин, которые знают, что их ждут, даже если никто этого не обещал.

А я остаюсь — под тёплой водой, с тяжёлым сердцем и одной навязчивой мыслью: я даже не могу ему позвонить. Потому что не знаю второго номера.

Вода струится по коже, смывает пот, возбуждение, нервозность. Но не тревогу.

Он всегда возвращается. Улыбается, как ни в чём не бывало. И приносит в дом запах улиц, чужих проблем и мужских решений. Он работает с теми же мальчишками, с которыми работаю я — сложные, упрямые, битые судьбой. Только если я пытаюсь их лечить системой, Марк — ломает и собирает по-своему. Через бойцовский клуб. Через страх. Через силу. Через улицу.

И зарабатывает на этом. А я смотрю на это сквозь пальцы, потому что безумно его люблю.

Глава 7. Марк Владимирович

— И как ты тут оказалась? — с ходу рявкаю на Ксюху, которая сидит на своём байке.

Стоит так, будто ждала команды на выезд. Даже не шевельнулась на мою агрессию. Привыкла уже. Уперлась ногой в асфальт, руки спокойно лежат на руле — сама спокойствие.

Несмотря на шлем, её розового монстра можно узнать сразу. Уродский цвет, кричащая обивка — издалека орёт, что за рулём девочка. У меня самого такой же аппарат, только чёрный.

Свой достаю исключительно загородом — чтобы не нарваться на вынос мозга от Даши. Та эту зверюгу боится на инстинктивном уровне. И, чёрт побери, я её понимаю. Мотоцикл не про комфорт. Это про скорость, риск, адреналиновый раж.

— Ну, Марк Владимирович, ну а вдруг им нужна будет медицинская помощь? Сами знаете, я обладаю навыками. Да и на машине вы через пробки будете тащиться целый час. А у нас совсем нет времени.

Блять.

Она, зараза, права. На хамере я реально застряну. Эти московские пробки — как болото: чем дольше рыпаешься, тем глубже тонешь. А у пацанов, судя по звонку, там уже не разговоры. Если задержусь, могут влететь по-взрослому.

— Двигайся, я поведу, — отрывисто бросаю и тянусь к запасному шлему. Забираю у неё из-за спины, нарочно не глядя на лицо.

Краем глаза всё равно ловлю: она двигает свою худую задницу, словно специально медленно, подчёркнуто — мол, смотри, оценивай. Уступает место у руля, будто даёт команду: "Бери, я готова". Ловко, выверено. Даже место оставляет с запасом, чтобы я не дай бог не прижался.

Манипуляторша мелкая.

Всё выстроено на грани. И не к чему придраться. Но всё понятно.

И всё-таки хорошо, что Дашка у меня безотказная. Потому что эта малолетняя коза уже давно выпрашивает мой член. Одними только взглядами и своим долбаным розовым мотоциклом.

И будь я свободным— давно бы уже…

Натягиваю шлем. Завожу мотор. В груди вспыхивает предвкушение, дыхание перехватывает, когда слышу рев розового монстра.

— Держись крепче, — ору, чуть поворачивая голову.

Чувствую, как её тонкие пальцы впиваются в мой торс, крепче, чем хотелось бы. Прижимается плотно, точно знает, где нажать, где замереть. Пытается остаться незаметной, но всё в ней — сплошная демонстрация.

Блядь. Почему я еще её у себя держу?

Едем быстро, лавируя в плотном потоке. Свет фар мелькает по зеркалам, улицы плывут мимо. Москва ночью — это не город. Это агрессивная река. Каждый выезд — как прыжок вглубь.

Ксюха прижимается ещё сильнее, я чувствую даже через куртку ее штаги на сосках. Уже как-то продемонстрировала их в офисе, когда «нечаянно» расстегнула пуговицу. Случайно, конечно. Наивная. Если бы ее поползновения мешали бы работе, но выгнал бы, так работаем. Причем очень успешно. Она умудряется держать в узде и собственные эмоции, расписание, номера телефонов, парней, информацию. Но это все будет неважно, если она попытается хоть словом обмолвиться кому - то о своих подростковых чувствах.

Давно пора от нее избавиться, как от шоколадок, которые мозолят глаза Дашке в холодильнике.

Едем молча. Она дышит мне в шею, будто нарочно. Я думаю о другом.

Тайка. Как я её на мотоцикле заберу от тёщи?

Спустя полчаса сворачиваем к ресторану. Узнаю место — приличное, но не для драк. Уже с порога видно: парни натворили дел.

Патрульная машина стоит у входа. Вторая — сбоку. Два мента выводят Тагира и Савву. Головы опущены, вид страдальческий. У одного кровь на футболке, у второго — синяк под глазом. Красавцы, нечего сказать.

Закадычные долбоебы, которые вечно ищут себе приключений.

— Реально в армию вас сдам, уроды, — бурчу в шлем, глуша мотор.

Слезаю, смотрю на эту картину. Руки чешутся — не бить, а швырнуть их обратно тем, кто их ко мне, когда – то привел