Кровь над светлой гаванью - М. Л. Ванг

Сиона закрыла глаза и вдохнула, чтобы заговорить. В этот момент она услышала гул над головой — слабый, но нарастающий в затихшем зале. Ее глаза распахнулись.

Томил.

Боже, благослови Томила! Он возненавидел — или полюбил — Сиону настолько, что завершил ее последнее заклинание. Смех начался в ее животе и медленно разнесся, захватив все тело.

— Что Вас так забавляет, мисс Фрейнан? — потребовал Архимаг Оринхелл.

Сиона не ответила. И не нужно было. Вокруг вибрация усилилась, когда в действие вступило заклинание исторических масштабов.

— Что это такое? — спросил Архимаг Дурис.

— Это мое последнее слово, Архимаг, — ответила Сиона, когда Свет Божий озарил Леонхолл.

ГЛАВА 22

НАДЕЖДА В АДСКОМ ОГНЕ

ТОМИЛ СОВСЕМ НЕ ХОТЕЛ активировать последнее заклинание Сионы.

— Я лучше умру, — была его первая реакция, на что Сиона только моргнула, изумленно глядя своими весенне-зелеными глазами.

— Это… совсем не та реакция, которую я ожидала.

— А чего ты ожидала? — резко бросил он, потом метнул взгляд на дверной проем в гостиной вдовы, опасаясь, что Карра может услышать разговор. Похоже, она уже ушла спать в гостиную комнату, но он все равно понизил голос. — Ты вообще понимаешь, что просишь меня сделать?

— Думаю, да, — Сиона в замешательстве вгляделась в лицо Томила. — Думаю, я прошу тебя отомстить.

— Используя ту же магию, которая убила моих людей?

— Ты же сам помогал мне составлять заклинание! Вот честно, чем нажатие на клавишу активации отличается от написания проклятой формулы?

— А чем заточка палки отличается от вонзания ее в живот человека?

— Ладно, я поняла, о чем ты, но…

— Не думаю, что ты поняла. Если я это сделаю, я стану убийцей. Я буду прямо как… — Томил осекся, поняв, как это прозвучит. Но Сиона уже уловила намек.

— Как я? — она приподняла брови. — Монстром?

— Я не это имел в виду.

— Надеюсь, что нет! — Она сухо рассмеялась. — Тебе еще далеко даже до половины того монстра, каким стала я.

Томил чуть не рассмеялся в ответ. Но не смог — слишком тяжелым было то, чего она от него просила.

— Прости, — ее улыбка угасла. — Не стоило шутить. Но, Томил, ты же не можешь всерьез считать, что этот план сравним с тем, что Верховный Магистериум сделал с твоим народом. Или с тем, что сделала я. Это не то же самое, иначе я бы не просила тебя об этом.

— Почему не то же самое?

— Потому что именно этого Магистериум по-настоящему заслуживает. Ты станешь орудием справедливости.

— Я стану плевком в лицо своим предкам.

Сиона покачала головой:

— Томил, ты ведь был охотником. Ты убивал дичь столько, сколько нужно было, чтобы выжить, верно?

— Да.

— И, если бы другое племя напало на твое, ты бы сражался? Убил бы, если бы пришлось?

— Да.

— Убивать ради роскоши — это по-тиранийски. Убивать ради выживания… разве это не по-квенски?

Томил задумался, нахмурившись.

— Возможно, — признал он. — Возможно, логически я могу сказать, что это правильно.

Возможно, дело было вовсе не в логике и морали. Возможно, все было куда эгоистичнее.

— Просто…

Ренторн, Танрел и Архимаги будут не единственными в отображающей катушке, ты тоже будешь там, он не мог заставить себя сказать это вслух. Вместо этого он тяжело сглотнул и перешел к следующему, не менее болезненному пункту.

— Дело не только во мне. Если я это сделаю, меня убьют. А у Карры не останется никого. Хуже того, когда выяснится, что это сделал я… Черт, даже если не выяснится точно, что это был я, обвинят Квенов. Ты же знаешь, что так и будет.

На этом он ее подловил. Она об этом не подумала. Конечно, не подумала.

— Ну… — Она покачала головой. — И что тогда? Что может быть хуже того, что этот город уже делает с твоим народом?

— Я думал, у тебя богатое воображение.

У Сионы действительно оно было. Она опустила плечи:

— Черт.

— Что?

— Ненавижу, как часто ты оказываешься прав, ты знаешь?

— Я тоже, — больше всего Томил ненавидел смотреть, как этот изумрудный блеск тускнеет под тяжестью его растущего цинизма, как весенний луг, постепенно покрывающийся инеем. Хоть раз ему хотелось, чтобы восторг Сионы победил. Но вечное летнее тепло Тирана покупалось кровью тех, кто жил в холоде за его пределами. И Томил с Сионой слишком хорошо это понимали, чтобы прятаться в солнечном самообмане.

— Я правда не могу просить тебя об этом, да? — прошептала она.

Томил покачал головой.

— Я все равно оставлю чарограф здесь на случай, если ты передумаешь. Но хочу, чтобы ты знал — что бы ты ни решил, это нормально.

— Нормально? — переспросил Томил, уверенный, что ослышался. — Но ты… ты столько сил вложила… Ты смирилась с тем, что все окажется напрасным? — Это совсем не походило на Сиону. Он ожидал, что его сомнения вызовут сражение до крови, а не согласие.

— Странно, да? — Сиона звучала так же удивленно, как и он сам, но в ее голосе была странная радость. — Я поняла: твоя душа для меня важна — независимо от того, как боги взвесят ее в следующей жизни. Ты для меня важен.

— Я… что? — пробормотал Томил, растерянно.

— Если я умру — я хочу уйти, зная, что ты в безопасности. Что ты в мире с самим собой.

— Даже если это значит, что твое наследие будет разрушено? — Томил все еще не мог поверить. — Что ты станешь просто сноской в собственной истории?

— Да. — Сиона сморщила нос и посмотрела на Томила с сияющим открытием во взгляде. — Разве это не странно? Я никогда раньше не заботилась о ком-то настолько, чтобы это перевешивало мою работу.

— Мне кажется, ты просто устала, — сказал Томил. — Тебе бы поспать перед выступлением. Я могу проводить тебя до вокзала.

— Нет, — Сиона сплела пальцы и взглянула на него с неожиданной неуверенностью. — Нет. Я подумала… я не поеду сегодня на станцию.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что если это последняя ночь мира, каким мы его знаем, я хочу провести ее с кем-то, кто сможет это оценить. Я хочу провести ее с тобой… если ты не против?

Томил замер, надеясь, что ее предложение искренне, но в самой глубине чувствовал, что этого не может быть. Сиона больше заботилась о своем наследии, чем о квенском помощнике, как бы она ни утверждала обратное. У нее должны были быть скрытые мотивы, когда она так на него смотрит — как будто он действительно что-то для нее значит.

— Не оставайся, если надеешься переубедить меня за ночь, —