Мое имя Морган - Софи Китч

отражалась бесконечность, будто они вмещали в себя весь космос. Я уже забыла часы схваток, горячие приступы давящей боли, будто разрывавшие тело на части; когда он лежал рядом, сытый, спящий, делая легкие, как перышко, частые вдохи, весь остальной мир исчезал, а все, что меня заботило прежде, переставало иметь значение, сметенное потоком любви.

Целую ночь и целый день я смотрела на сына, едва замечая суетящихся вокруг меня повитух, которые обмывали мне кожу и причесывали, а потом дверь опочивальни открылась, и вошел муж. Из уважения к появлению отца женщины тут же удалились.

Когда начались роды, Уриен отсутствовал в замке – разумеется, охотился, – и странно было теперь видеть его, приближающегося ко мне с почти благоговейной осторожностью. Не произнеся ни звука, он остановился у края постели. После Камелота мы перекинулись от силы полусотней слов; вернувшись в Гор, я сразу легла в своей опочивальне готовиться к родам и была счастлива не видеть ни мужа, ни тех, кто принадлежал к его любопытному двору.

Я увидела его обведенные темными кругами глаза: должно быть, он всю ночь скакал без остановки, что мне в моем состоянии показалось даже трогательным. Его появление означало, что мучительная одиссея наконец-то завершилась.

– У тебя сын, – сказала я. – Садись же, познакомься.

Уриен с преувеличенной осторожностью сел на кровать и опустил взгляд на личико нашего ребенка, который как раз медленно зевал. Маленькая розовая ручка высвободилась из пеленок и потянулась вверх, как птенчик. Уриен потянулся коснуться розовой, почти прозрачной кожи, и крохотные пальчики младенца крепко сомкнулись вокруг большого пальца руки, на ладони которой могло поместиться все его маленькое тельце.

Отец, на которого это произвело впечатление, улыбнулся сыну.

– Он сильный.

– И родился здоровеньким, так повитуха говорит.

Уриен с сомнением перевел взгляд на меня.

– А как ты?

– Со мной все в порядке. – Младенец снова зевнул с закрытыми глазками. – Он постарался, чтобы я поменьше мучилась.

Муж кивнул, похоже, не возражая против мысли, что его жена осталась жива после родов, и с удивительной заботливостью спрятал в пеленки маленькую ручку новорожденного сына.

– Значит, Ивейн, – сказал он.

Это было имя его прадеда – того, от которого осталась комната с картами, – легендарного воителя, что совершал набеги на соседей и распугал всех желающих оттяпать кусок от его страны, сделав ее богатой и грозной разом. Мы сошлись на этом имени еще много лет назад, ожидая скорого появления наследника, еще когда Уриен делал вид, будто интересуется моим мнением.

– Да, – мурлыкнула я. – Думаю, ему очень подходит.

– Это все, чего я хотел, – иметь сына и дать ему великое имя.

Мы одновременно улыбнулись спящему личику. Высматривать сходство было еще рано, но что-то в нахмуренном, задумчивом лобике наводило меня на воспоминания об отце. Если бы я только сохранила достаточно воспоминаний, чтобы научить сына быть таким, как он! Но прошло столько лет, память подводила, и порой я задавалась вопросом – а знала ли я его вообще?

– Ты молодец. – Уриен наклонился и положил мне на щеку ладонь, загрубевшую от многих лет владения мечом и охоты в непогожие дни. Но от нее шел сладкий запах, как от лесных цветов, слабый, но отчетливый, совершенно необычный. Интересно, подумала я, у него новые масла для ванны или я просто так давно не спала с ним, что все перезабыла? – Ты родила сына, избавившись от всех проклятий, какие бы ни довлели над твоим телом, и теперь мы можем двигаться вперед в большей гармонии.

Быстро нагнувшись, он в мгновение ока поцеловал меня в губы, нежно, но решительно. Меня будто холодной водой окатило от потрясения, а потом внутри поднялась смесь из отвращения, злости на его самонадеянность и слабого, совершенно ненужного воспоминания о наслаждении. Когда-то подобные действия доставляли мне удовольствие, и те времена легко можно было вернуть. Но не с этим мужчиной; с ним – больше никогда.

Я высвободилась, и Уриен отстранился, гордый, как молодой кочет, распространяя запах примулы, который я наконец-то узнала.

– Ты сделала меня по-настоящему счастливым, – сказал он, играя пальцами с кончиком моей косы. – Как только мальчика отдадут кормилице, я вернусь в твою постель и уже предвкушаю это.

Я забрала у него косу и неловко поерзала, устраиваясь в подушках. Господи, как я его ненавидела!

– Я очень устала, – сказала я. – Ты на обратном пути велишь женщинам вернуться?

– Да, конечно. – Он резко вскочил, и я крепче прижала к себе сына, чтобы уберечь от последствий неосторожного отцовского движения. Уриен прошел полпути к дверям и обернулся, сияя гордостью. – Мне следует поздравить тебя, моя королева. Теперь все плохое забыто, и я вижу впереди лишь лучезарное будущее. Королевство, двор и множество детей, как и должно быть. Тебе полагается награда – что ты выберешь?

Свободу, подумала я, выход из этого лабиринта лжи, спасение от капитуляции перед теми, кого я не люблю и кому не могу доверять. Свободу. Но я сказала:

– Лучше выбери ее сам, господин мой.

Он с довольным видом кивнул, а я смотрела, как он уходит, и гадала, когда, скажите на милость, я сообщила, что прощаю его.

Позже, когда сына забрали, чтобы перепеленать, я повернула руку ладонью вверх, как делала каждый день с тех пор, как покинула Камелот. Словно кремнем по кресалу, подумала я, резко разжимая пальцы. Ничего не произошло. Вот уже месяцами никакая сосредоточенность и твердость намерения, никакое погружение во внутреннюю тьму не помогли мне добыть ни единой искры. Я посмотрела в очаг; там, дразня меня легкостью горения, плясало пламя.

Я перевела взгляд на окна; за ними взмывали и пикировали вниз ласточки с раздвоенными хвостами, ловя мошек. К тому времени, как они покинут наши небеса и улетят в теплые края, истечет половина времени ожидания.

Вначале это был год, теперь уже меньше. Я ненавидела Уриена, но могла подождать. Как прежде моя матушка, я стала камнем, и я продержусь.

Глава 55

– Трудно поверить, что этому чудесному мальчику завтра три месяца. – Элис наклонилась и погладила шелковистую головку Ивейна. – Так быстро летит время.

Сын удивленно посмотрел на Элис, потом на меня и вернулся к созерцанию пляшущих на стене теней от пламени. Я недавно закончила его кормить, он был сыт, но сопротивлялся дремоте с решимостью того, кто слишком занят, чтобы тратить время на сон. В точности как его мамаша, любила подчеркивать Элис.

– Кажется невероятным, что когда-то его у меня не было, – ответила я, поворачивая теплое маленькое тельце лицом к себе. – Он ведь не успокоится, пока там будет на что смотреть, правда же? Но тебе нужно поспать, глазастик мой.

Ивейн наморщил лоб, словно все хорошо понимал,