Порочное море - Джордан Стефани Грей

— Боюсь говорить это, чтобы ещё больше не раздуть твоё эго, но ты… огромный, Арион.

Он ухмыляется, хотя этот свет так и не достигает его расплавленного взгляда.

— Часть обращения в чернокнижника, — обыденно произносит он. Без боли или сожаления в голосе. — Хирургические чары. Они лишают нас возможности иметь детей и делают наши члены массивными.

При этих словах у меня внутри всё переворачивается. Мои пальцы каменеют, и я пытаюсь отступить назад, но он перехватывает моё запястье и удерживает на месте.

— Всё хорошо, Зефира. Я хочу сделать тебе приятно.

— И ты… чувствуешь это? — спрашиваю я, убирая прядь волос с его лба.

Он смеётся:

— Да, я чувствую. Чувствую тебя прямо сейчас. Хочешь, я напишу тебе сонет о том, как, чёрт возьми, хороша твоя рука? Потому что я могу. В этом мире нет ничего подобного твоим прикосновениям, Зефира. Я вижу это во снах. Каждую грёбаную ночь. Каждый раз, когда закрываю свои грёбаные глаза. Вот, смотри… — Он указывает на шнур между нами, который сейчас сияет так ярко, что вся каюта окрашивается в калейдоскоп неоновых радуг. Он делает шаг навстречу моему прикосновению, и я сжимаю его крепче. Его мышцы вздрагивают от удовольствия. — Я хочу тебя сильнее, чем хотел что-либо за всю свою жизнь. Ты нужна мне. А теперь, блядь, ложись.

Я ласкаю его быстрее, упиваясь его прерывистым, участившимся дыханием:

— Но я хочу сделать приятно тебе.

Он качает головой:

— Ты что, не слушаешь? До меня мы ещё дойдём. Сначала я устрою себе пир. — Он приподнимает мой подбородок, целуя меня до тех пор, пока наши губы не начинают гореть от подступающих синяков. Я впитываю каждый его вкус, прикосновение его языка, ожог шнура между нами. То, как он сжимает мою грудь, исследует моё тело, запускает пальцы в мои волосы, словно не может насытиться ни единой моей частью. Это одурманивает. Я полностью теряю себя.

На резком выдохе я шепчу:

— Не надо…

Он тут же замирает. Останавливается.

— Что?

— Не нужно нежности, — выговариваю я на одном дыхании. — Мне нравится… нравится, когда больно. Боль заводит меня ещё сильнее. Если тебе это нормально…

— Мне нормально. — Он ухмыляется. Самый могущественный чернокнижник в мире. Его изнывающий член жестко упирается мне в живот. — До тех пор, пока ты понимаешь, что ты мне нравишься.

Мой желудок сжимается. Всё моё тело сжимается.

Его ухмылка становится шире, а в глазах вспыхивают искры лукавства и секса. Грязного, мокрого секса.

— Потому что я собираюсь оттрахать тебя так, словно ненавижу тебя, Зефира.

На это я лишь улыбаюсь:

— Хотела бы я посмотреть, как ты попробуешь, чернокнижник.

Он с лёгкостью подхватывает меня на руки и опускает в синий шёлковый гамак, убирая волосы из-под моей спины и подтягивая меня к самому краю. Мир под нами тревожно качается, но теперь это ощущение полета больше не вызывает у меня дурноты. Оно заставляет меня чувствовать себя живой. Он раздвигает мои ноги в стороны, его ладони впиваются в мои бёдра карающей хваткой, от которой перед глазами снова сыплются искры. Его ногти царапают мою кожу, когда он опускается между моих ног и проводит языком по моей киске. Снова. И снова. Дразнящие движения, заставляющие меня ёрзать, скулить и умолять — что я и делаю. Конечно, делаю.

— Ещё, — молю я.

Его хриплый смех разносится по каюте. Он мягко накрывает ладонью мою грудь, прежде чем ущипнуть её. Сильно. Моя спина выгибается над гамаком, когда он одновременно прикусывает мой клитор. Затем он втягивает его ртом и снова начинает трахать меня пальцами. Грубее. Грязнее. Он очерчивает языком мой клитор, его пальцы сгибаются внутри меня, и он тянется выше, перехватывая моё горло. Не настолько сильно, чтобы душить, но достаточно, чтобы причинить боль.

— Святые боги, — выдыхаю я, не в силах осмыслить происходящее. Не в силах поверить в то, насколько это, чёрт возьми, хорошо.

Я кричу, и в следующую секунду он падает на меня сверху, заглушая этот звук своим ртом. Гамак раскачивается под его внезапным весом, мир начинает кружиться, но он целует меня. Успокаивает движениями своих пальцев. Удерживает меня, пока очередной оргазм с грохотом крушит всё внутри меня. Вокруг меня.

— Это два, — шепчет он мне в губы. — Попробуем дотянуть до пяти, русалка? — Он проталкивает внутрь меня один, два, три пальца, и я жалобно хнычу. — Или, может, до семи? Насколько ты голодна, Зефира? Сколько ты сможешь выдержать? — Он произносит это как вызов, но если это соревнование, я давно потеряла счёт правилам. Боги, я знаю только то, какой здесь приз — это он. Это Арион.

— Пожалуйста, — шиплю я, и этого хватает, чтобы он стащил меня с гамака. Он ложится на пол и опускает меня лицом на себя. Его язык проникает внутрь меня, и я ругаюсь. Кричу. После нескольких минут этой сладчайшей пытки я снова взрываюсь на куски.

— Три, — считает он, прежде чем перевернуть меня на спину — как и обещал — и резко войти в меня. Он не проявляет нежности. Не тянет время. Потому что знает — я хочу именно этого. Потому что он знает меня.

Я вижу тебя, Зефира. Худшие твои стороны и лучшие.

Если мне казалось, что его руки и рот — это верх блаженства, то его член… это нечто большее. Намного большее. Он заполняет меня до краев, восхитительно растягивая до такой степени, что я чувствую его буквально везде. Богиня. Я никогда не хочу этого забывать.

Я хочу, чтобы это никогда не кончалось.

Это — квинтэссенция тысячи мгновений, секунд, минут и часов, прожитых нами вдвоём. Между двумя людьми, которые вообще никогда не должны были встретиться. Которые должны были остаться чужаками, если не заклятыми врагами.

Это квинтэссенция петли на моей шее, моих рук на его горле, нас обоих, тонущих в синей бездне. Это квинтэссенция его яростных оскорблений и моего безрассудного саботажа. Это квинтэссенция Ариона, лежащего на лопатках посреди Крестфолла, и меня, запертой в тюремной камере под его бдительным присмотром.

Это всё.

— Вот так, Зефира. Ты так хорошо меня принимаешь. — Он полностью выходит из меня, проводя толстой головкой по моей истекающей киске. Дразнит. Вечно он меня дразнит. — Я знал, что так и будет. Твоя киска идеальна.

— Трахни меня, Арион, — рычу я, теряя остатки терпения, приподнимаясь на коленях и яростно глядя на него через плечо.

Он хватает меня за шею, прижимая к деревянному полу, пока его член выравнивается напротив моей «идеальной киски». Его бёдра подаются вперёд. Его член