Порочное море - Джордан Стефани Грей

торты? — спрашиваю я, разговаривая скорее для того, чтобы успокоить себя, чем по какой-то другой причине. Судя по всему, тот, кем бы я ни была, любит поговорить. Очень много. — Это было бы прекрасно прямо сейчас.

Бездны отвечают открытием двери замка.

Я свирепо смотрю на тёмное небо.

— Ты сошёл с ума. Ни за что на свете я туда не пойду.

В ответ тропинка извивается, как змея, сворачиваясь кольцами, чтобы подхватить меня, унести вверх и внутрь. Я перекатываюсь на живот. Царапаю аквамариновыми ногтями обсидиановый гранит, пытаясь противостоять стремительному движению пути, который доставляет меня именно туда, куда я не хочу. Но всё бесполезно.

Через пару секунд тропа выплёвывает меня внутрь замка, а затем исчезает вовсе. Как раз когда двери с грохотом захлопываются.

Это гложет меня, источая яд некоего воспоминания, которое я просто не могу уловить. Я зажмуриваюсь. Сжимаю кулаки. Пытаюсь сосредоточиться на эхе этого звука — захлопывающихся дверей замка, — но он исчезает в одно мгновение. И я вынуждена открыть глаза. Вынуждена посмотреть на входную залу.

Чего бы я ни ожидала, это было совсем не то.

Тронный зал цвета угля. Трон из китовых костей.

И теперь… я больше не одна.

На троне сидит мужчина. Он наблюдает за мной с порочной сосредоточенностью. Он смотрит на меня так, словно собирается поглотить.

Если бы у меня остался хоть какой-то пульс, он бы сейчас грохотал. Инстинкт умоляет бежать. Я знаю — знаю отчётливее, чем что-либо другое в этот миг, — этот человек опасен. Этот человек — моя погибель.

И…

Кажется, я знаю его.

— Зефира, — шепчет он.

Он… его голос звучит в точности так, как я воображала. В точности так, как я помнила. Все эти годы. Все те моменты, когда я могла лишь цепляться за слабое воспоминание о нём, могла лишь мечтать о нём, даже когда он был в двух шагах, круша мне грудь. Сердце.

Я падаю на колени у его ног.

Он смотрит на меня сверху вниз, склонив голову. Его зелёные глаза сужаются.

— Я ждал тебя, Зефира.

Затем он встаёт. Высокий, сильный, куда более мускулистый, чем был в последний раз, когда я видела его по-настоящему. Тогда он был мальчишкой. Теперь он мужчина. Белые волосы светятся нимбом над головой, короткие и взлохмаченные, словно он уснул с растрёпанной прической. Словно это преднамеренная небрежность. Но он никогда не был небрежен. Не по-настоящему. Он ухмыляется, один уголок губ приподнимается чуть выше другого, и я перестаю дышать.

Это не может быть правдой. Его здесь быть не может.

— С возвращением домой, — говорит он.

И его имя поднимается во мне, поднимается на волне сожаления, на остром, жестоком воспоминании о моих окровавленных руках, держащих его сердце. Я смотрю на него. Мои колени подкашиваются от страха. От вины. От стыда. И я бы упала в обморок, если бы он не продолжал смотреть на меня, оценивать меня, с ненавистью, горящей в его прекрасном взоре.

С моих губ срывается одно слово. Одно слово, которое проклинает нас обоих.

— Джасин.