Порочное море - Джордан Стефани Грей

— Неужели ты думаешь, что Джасин был случайностью, Зефира?

ГЛАВА 40

ЗЕФИРА

Имя Джасина обрушивается на меня леденящей волной ужаса.

И волной грёбаной ярости.

— Не смей говорить о нём, — рычу я, лихорадочно соображая, как быстро смогу вонзить ногти в живот колдуна и выпустить ему кишки. Я убью его. Здесь и сейчас. Я найду способ, чего бы мне это ни стоило.

Колдун ухмыляется с безумным восторгом:

— Он был экспериментом. Гипотезой, которую я выдвинул и которая в итоге полностью подтвердилась. Ты готова на всё ради любви, и, конечно же, это так. Такова твоя природа, моя возлюбленная жена. Тебе никогда от этого не сбежать.

— Ты… ты несёшь полную херню. Джасин спас меня от обломков кораблекрушения почти девять лет назад. Я тогда тебя даже не знала.

— О да. Он был чистым и добрым, и ты пожертвовала всем ради него. Моя ошибка была не в твоём спасении, а в том, что я убил его после. Вот почему он должен был оставаться в живых, когда я вернул его. Я знал, что моя истинная власть будет заключаться в том, чтобы держать его жизнь в своих руках. — Колдун оскалился, и тот день в Люции — на берегу — вернулся ко мне с оглушительным, тошнотворным треском.

Умирающий Джасин. Появление колдуна. Продажа души ради спасения мальчика, которого я любила.

Затем колдун воскресил его, обратив в русала. Вырвал нас обоих и уволок в свой грёбаный замок, где я должна была жить в башне, а Джасин…

Джасин должен был охранять её.

Охранять меня.

Восемь проклятых лет я видела Джасина в стенах, в полу, в потолке. Каждый день. Каждый час. Он был прямо там, но не мог заговорить со мной. Мне не дозволялось видеть его, если только колдун не присутствовал лично. И я знала — знала, что колдун пытал нас обоих. Заставлял Джасина смотреть на мои мучения. Заставлял его оставаться неподвижным и безмолвным. Мои пальцы сжались в кулаки. Кандалы загремели от того, как сильно меня сейчас трясло.

— Это ранило тебя, верно? — проворковал колдун. — Когда я сказал, что ты сможешь сбежать к своей свободе, если — и только если — сама убьёшь мальчишку? В глубине души я думал, что ты скорее покончишь с собой, но ты всегда была слишком эгоистична для этого. Не так ли? Как бы сильно ты ни любила кого-то, себя ты всегда любишь больше.

Меня колотило крупной дрожью. Я не могла остановиться. Тошнота подступила к горлу, обжигая язык, но я не могла даже открыть рот, чтобы меня вырвало.

— Ты вырезала сердце Джасина и даже не остановилась, чтобы оплакать его.

Храм закружился передо мной. Я почти пожелала, чтобы пол разверзся и поглотил меня целиком, но я не могла позволить колдуну жить.

— Перестань, — прошептала я, задыхаясь. — Это… это было милосердием.

— Нет. Не было. — Колдун опустился передо мной на корточки, мягко обхватив мою щеку ладонью и запрокидывая мою голову назад, пока я не уперлась взглядом в эти жуткие бронзовые глаза. — Это был твой выбор, Зефира. Всё это всегда было твоим выбором. Ты сама взяла тот нож. Ты сама вонзила его ему в грудь. Ты пробила его плоть и вырезала сердце. Потому что ты этого хотела. И что ты сделала после? Зарыдала? Поколебалась? — Он покачал моей головой вместо меня. — Нет. Ты побежала.

Мои мышцы сводит судорогой, и я пытаюсь оттолкнуть колдуна. Но кандалы затягиваются сильнее. Они врезаются в кожу, и я… я провела шесть месяцев, подавляя это. Я не могу… я не хочу вспоминать об этом сейчас.

Кровь на моих руках. Зияющая рана в груди Джасина. Его глаза — широко распахнутые от злости, от печали, от предательства. Моего предательства. Наросты из морских уточек на теле Джасина исчезают, когда он умирает, а его хвост снова превращается в ноги. Он выглядит в точности так же, как в тот день, когда умер на пляже острова. Я роняю нож. Мои кандалы расстёгиваются. Они открываются и с грохотом падают на пол.

Джасин мёртв.

Джасин мёртв, и… мне нужно бежать. Прочь. Сей же час.

Не оборачиваясь, ни на секунду больше не глядя на него, я мчусь к дверям замка. Колдун медленно считает за моей спиной, прежде чем крикнуть:

— Не волнуйся, Зефира. Я найду тебя. И как только найду, мы наконец поженимся.

Сердце ныло, разрываясь на части. В моей памяти всплыли жемчужно-белые волосы Джасина. Его лёгкая улыбка. Его плутовской смех. Я вспомнила его внутренности на своих руках. Я убила его. И я не остановилась, чтобы оплакать его. Я запретила себе когда-либо думать об этом снова. В чём-то колдун был прав — я хотела убить Джасина, потому что это означало мою свободу.

Я убила мальчика, которого любила, чтобы спасти себя.

И я сделала бы это снова, был он узником… или нет.

— Ты ничтожная, паршивая девчонка, — произнёс колдун. — И именно за это я люблю тебя. — Его магия обвила мои ноги увядающим плющом, пока я не лишилась возможности двигаться. Не могла моргнуть, открыть рот или хотя бы заплакать. — Смерть Джасина научила меня кое-чему очень ценному. С тобой всё всегда упирается в любовь. Любовь к незнакомцу. — Колдун повернул мою голову в сторону Гавриала, который сжимал раздробленное колено и покачивался из стороны в сторону в агонии. — Любовь к королевству, которого ты никогда в глаза не видела. — Затем он повернул мою голову к Амайе. Она шарила по полу в поисках своего глазного яблока, а её невидящий взгляд всё ещё исходил кровью. — Любовь к подруге. — Теперь Веспер, которая отчаянно царапала клетку на своём лице, пока её хвост был прибит к полу. Каждое из этих зрелищ въедалось мне в кости. Это было невыносимо больно.

И я знала, куда он заставит меня посмотреть дальше. Я не хотела видеть его. Я не хотела думать о том, что теряю.

Однако у меня не было выбора. Колдун заставил меня посмотреть прямо на умирающего чернокнижника.

— Любовь к родственной душе.

Дыхание Ариона было едва различимым. Он привалился к стене, скрючившись и из последних сил пытаясь дотянуться до одного из брошенных на полу орудий. Мы оба знали, что это не поможет. Мы все были практически мертвы. Безысходность вонзила в мою грудь свои острые когти. Но я не хотела сдаваться.