Научи меня плохому - Анель Ромазова

акция. Эта та же просрочка, но дороже. Не гунди. Живот пару дней поболит и привыкнет, — звенит властный женский голос, потом и знакомый со студенческой скамьи крепкий запах бьёт по носу.

Поднимаю воротник, перебивая шоколадной отдушкой неповторимый антураж Звенияйцева и его пассии. Парочка сбоку препирается.

Пальто на нём всё тоже чёрное, только катышков прибавилось. На ней норковый берет с плешивыми потёртостями и каракулевое манто. Вылитая она бабуля моего бывшего одногруппника. И не могу сказать, что выглядит моложе. Лет на… боже. Она же почти ровесница Георгины Спиридоновны.

Вот тебе на…

Жульберта пристроили из рук в руки. Бабуле — царствие небесное. Мы складывались на похороны два года назад, и эта женщина приходила забирать деньги.

Встряхнувшись и перекрестившись, незаметно и от греха подальше, ухожу к кассе. Выбираю самообслуживание, чтобы не толкаться в очереди и не задерживаться.

Закидываю покупки в машину, заодно достаю щётку для стёкол. Снега накидало, запорошив лобовое полностью за пятнадцать минут. Обметаю и так увлекаюсь, что, размахнувшись и оступившись на обледенелой плитке, наступаю прохожему на ногу.

— Извините, — вежливость моя бежит вперёд паровоза.

Мужчина сам, утонул в телефоне и подошёл слишком близко. Смахнув с ресниц подтаявшие снежинки, смотрю на застывшего напротив Орловского.

Он на меня непонятно, с каким прицелом уставился. Узнал или не узнал, но максимум, что во мне изменилось — очки теперь не ношу. Только для чтения и работы.

Лекса за эти годы, что мы не виделись, жизнь помотала. Одет он дорого, но на лице отчётливый отпечаток возлияний и несдержанности во всех тяжких. Потасканный он и уставший. Проезжается по мне тусклым взглядом, от которого по старой привычке хочется забиться в скорлупу.

Видео, где он меня пытался… Иринка отнесла его отцу, и Лекс пропал, вот до этого момента.

Он не пугает. Просто смотрит голодным волчьим интересом, как на кусок отборной телячьей вырезки. Слюну глотает, выпячивая кадык.

— Привет, Василиса. Какая ты стала… — голос у него сипит до неприятия, как простуженный.

— Привет, — бросаю ему в ответ лишь бы, лишь бы поскорее отцепиться.

Открываю дверцу в машине, не собираясь удостоить Орловского воспоминаниями встречи бывших одногруппников.

— Вась, — перехватив уголок дверцы, мешает мне юркнуть в салон, — Я еще тогда извиниться перед тобой хотел.

— Не нужно, — как же от него избавиться — то?

— Мне нужно, — давит по-хамски, но чего другого можно от него ожидать. Кто-то не меняется и не взрослеет, а остается придурковатым быдлом, — В ресторан пошли сходим. Я ведь так ни с кем серьёзно, после тебя, — выдохнув на меня густой туман, травит свежим перегаром, — Я до пятницы в городе. Не упусти шанс, — почти слышу гадкое — паучиха.

Заряжает ли меня машина за спиной. Или меховой зверь на плечах придаёт уверенности, но я бойко и стервозно толкаю дверь, чуть не отбив Лексу нижнюю челюсть и губы, которые он раскатал, притиснув меня, будто дворовый кот синичку.

— Я не хожу по ресторанам, а готовлю ужины дома. Любимым детям и любимому мужу. Он как раз через минуту выйдет из магазина и выскажется кулаком тебе в морду по поводу предложения, — вынимаю из кармана брелок с ключами.

— Чё раскипятилась, я же так, — подмечаю испуг, когда он зыркает на крыльцо магазина.

Орловский отходит на приличное расстояние, снова печатая в телефоне.

Падаю за руль с дребезжащим от волнения сердечком и блокирую двери. А этот, видимо, допёр, что его надули. Почти бросается на капот, тыча экраном с набранными цифрами в стекло. Растопырив большой палец и мизинец, показывает — позвони.

Газую и прокатываю Лекса несколько метров на носу своей малютки, потом он отваливается на обочину, поднимается, провожая меня и машину взглядом. Сроду ничего не нарушая, собираю штрафы за превышение скорости по дороге домой.

Незначительные, но всё же.

Переступив родной порог, начинаю потихоньку выдыхать. Снимаю шубку, вешаю её на плечики в шкаф.

— У тебя так ахуенно снежинки на волосах тают, — Макар прислоняется сзади, топит нос в распущенные пряди. Не укорачиваю, потому что он любит до одури пропускать между пальцев и просто смотреть.

Все тревоги отваливаются, как их и не было. Он мой дом, нерушимая стена и незатухающий очаг. Продрогла за те недолгие часы и греюсь.

Пеленает одну ладонь под грудь, оттягивая хлипкий гипюр. Вторая скоротечно распутывает мелкие пуговки. Половина из них сдаётся под нажатием.

— Родной мой. Самый лучший. Самый желанный, — бормочу, моментально попав в эротический бред.

— Марусеныш с Иринкой? — выясняет, куда подевалась наша ураганная доченька и стоит ли надеяться на продолжение.

— Да. Ночевать останется, — отставляю попу, чтобы толкнуться в отвердевший бугор под спортивками, — Стёпка?

Каменный торс дотла выжигает хлопковую блузку. И я вся безбожно горю в объятиях мужа, который своди меня с ума на раз. Всегда его хочу. Всегда готова.

— К Самойловым после тренировки поехал. Его Витальевич до завтра отпросил, — хрипуче шепчет, уже добираясь до сосков и накрывая их широкой кистью. От груди ведёт к бедру, задирая юбку, — М-м-м, как интересно, — шумно мне в ухо, нащупав резинку чулок, а после оценивает идеально гладкий треугольник, проскользнув под трусики, — Это всё для меня, да, маленькая.

Никаких вопросов. В Резнике удовлетворённо рычит двестипроцентный собственник.

Выгибаюсь задом, чтобы Макару было удобно взять своё. Ноги расставляю, находя опору ладошками на стенке. Голову поворачиваю вбок и губами ищу его жадные и неповторимые.

— Не всё. Трахай меня, потом хочу сосать твой вкусный член, — без всякого стеснения стону со всем бесстыдством, чувствуя мускулистый ствол, приставленный к влажному естеству.

— Ромашка, — порочно сипит. Порочнее, чем мой невыразительный лепет.

— Сейчас, я твоя неземная. Что хочешь делай. Как хочешь бери, — покрикиваю от толчка.

Глубоко и сразу до краёв меня заполняет. Замирает, позволяя прочувствовать бесподобное столкновение. Скармливает пошлый. Долгий. Чувственный поцелуй. Сметает покровы на моих губах до восприимчивости оголённых проводов. Трещит, между нами, обнажённая похоть. Вливается в вены, словно вскипячённая морская вода. Прибоем накатывает, как только сжимаюсь на стальной эрекции. В действии и толчках, совсем беспорядочно себя веду. Подаюсь к Макару, кидая своё тело как на амбразуру и растерзание. Стенку скребу и кричу громче, чем принято у Ромашек. Мощные проникновения, и я клянусь, что становлюсь мифической девой, только не с хвостом, а я с крыльями. Оргазм такой же спонтанный и хаотичный, как и секс. Накрывает без прелюдий и преддверия.

Мгновенно. Потрясающе. На высоте выше всех полётов космоса.

Ноги подкашиваются.

Макар вынимает член, когда ещё содрогаюсь и стекаю. Разворачивает и подкидывает на себя, предварительно разорвав узкую юбку, стесняющую движения.

Снова в меня и