В объятиях тёмного короля - Аманда Лили Роуз

Я бесшумно захожу внутрь, закрываю крышку её ноутбука и аккуратно беру моего ангела на руки. Она спит так крепко, что даже её ровное дыхание не меняется, и она лишь еле слышно шепчет моё имя.

– Сальваторе, Аmore mio… – её голос теплой волной разливается по всему моему телу.

И я не могу сдержать улыбку. Мне так нравится слышать эти итальянские слова, срывающиеся с её прекрасных губ. Желание выучить итальянский исходило от неё, и я не мог отказать. Но только при условии, что она взамен обучит меня своему родному языку. И да, я тоже добился успеха в русском языке. Даже спорю с ней на нём!

– Да, ангел мой, это я, – шепчу я на русском, стараясь успокоить её, ведь я знаю, что ночные кошмары всё ещё преследуют её, и только мой голос сквозь сон приносит ей покой.

Медленно выхожу в коридор, неся её на руках, как самый драгоценный дар. Вхожу в нашу спальню, осторожно опускаю её на кровать. Позволяю себе задержать взгляд на этом прекрасном создании. Её животик уже хорошо округлился, и я нежно кладу руку на этот маленький шарик, немного лаская его.

“Надеюсь, ты будешь девочкой”, – мысленно обращаюсь к нашему ещё не родившемуся ребёнку.

Но Ангелина каждый раз переубеждает меня, что это мальчик…

От этой мысли по моей спине пробегает холод. Какая бы фамилия ни была у нас – сейчас мы оба живём под девичьей фамилией моей матери, как мистер и миссис Патерно – но в крови этого ребёнка течёт кровь Синдиката.

Дети Коза Ностры не принадлежат своим родителям – они принадлежат Коза Ностре! Как бы ужасно это не звучало, но это чистая правда!

Наш ребёнок будет бастардом. Он будет незаконнорождённым. Ведь ни один клан не примет Ангелину. Для них она навсегда останется моей пленницей. Пленницей, ради которой я потерял всё, но я не жалею, нет! Ведь она дала мне намного больше, чем смог дать Синдикат и даже моя семья! Она подарила мне свою искреннюю любовь…

Но даже свадьба в традициях Коза Ностры не изменит того, что она чужая. Что она – мой порок. Наш брак – фикция для Синдиката, но ребёнок… Он прямой, кровный наследник семьи Монтальто. И если Синдикату понадобится наследник, то они обязательно найдут его и выкраду, даже в день рождения.

И я каждый день я молю Мадонну, чтобы это была девочка. Девочки им не нужны, они тот самый балласт, от которой лишь хотят побыстрее избавиться. А вот мальчики…

Per favore, Madonna, fa' che sia una femmina 38 .

Мне страшно представить, как отреагирует Ангелина, если узнает правду, которую я так тщательно скрываю от неё…

Я оставляю нежный поцелуй на её животе и укрываю её тело пледом. Выхожу из комнаты и останавливаюсь напротив часов в гостиной.

Через несколько минут наступит ровно год, который выжидали Романо. Надеюсь, Мадонна помогла и…

Вдруг слышу лёгкий стук в дверь. На секунду мне кажется, что мне это померещилось, но стук повторяется – чёткий и настойчивый.

Мои мысли замерзают, а сердце начинает биться быстрее.

И именно в этот самый миг я остро чувствую, как тепло и спокойно мне было в этом нашем маленьком, хрупком мире. В нашем спокойном, уютном уголке, который мы с Ангелиной успели возвести за это короткое время в нашем скромном доме на окраине Рима.

Я настолько боюсь разрушить эту хрупкую гармонию, которую мы так тщательно создавали, что не смею даже пошевелиться.

В дверь опять стучат…

Чёрт! Вот ведь дерьмо!

Медленно подхожу к двери, но пальцы дрожат, не решаясь коснуться ручки. Вновь раздается настойчивый стук и я уже знаю, что от того, кто там мне не скрыться. Собрав всю волю, я поворачиваю ручку и открываю дверь.

Передо мной стоит… Луиза. Её лицо пылает от слёз, глаза блестят, а искусанные до крови губы дрожат от сдерживаемого плача. Она делает несколько шагов вперёд и, не сдерживая эмоций, бросается мне на грудь.

Я крепко обнимаю сестру, чувствуя, как её тело дрожит от горя и страха.

– Помоги мне, Сальваторе… – шепчет она хриплым, прерывающимся от рыданий голосом. – Помоги… они забрали моего новорожденного сына.

САЛЬВАТОРЕ

В груди стучит так громко, будто сердце пытается вырваться наружу. Я сжимаю кулаки, чтобы они не тряслись, и прижимаюсь спиной к холодному борту фургона. Меня накрывает волна тошноты от запахов, которые царят вокруг. Бензин, пот и металл. От этого странного и пугающего сочетания еле сдерживаю позывы рвоты.

– Ты волнуешься? – Я молчу в ответ. Просто смотрю в пустоту перед собой.

Говорить – значит признать, что эта дрожь в коленях не от холода.

– Можешь не отвечать, – голос Джорджо как всегда ровный, я бы сказал даже почти отеческий. И от этого мне становится еще страшнее. – Волноваться – нормально. Пройдет месяц-другой, и ты не будешь чувствовать ровным счетом ничего, когда будешь выходить на дело. А возможно, – он делает паузу, и я слышу, как он ухмыляется, – даже начнешь получать удовольствие.

– Только психопаты могут получать удовольствие от насилия, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, не отрывая взгляда от призрачной точки в пустоте перед собой. Она, как крошечный маяк, не дающий свалиться в обморок или в крик.

– Ну а кто сказал, что мы тут собрались адекватные? – парирует Джорджо, и его слова, оброненные с ледяной усмешкой, тут же подхватываются тихим, хриплым смешком остальных.

От этого звука колени подкашиваются с новой силой, предательски дрожа. Ориентация в пространстве потеряна окончательно. Неожиданный подъем посреди ночи, грубо брошенная в лицо одежда. Затем -меня посадили в машину с затемненными стеклами, и долгий гулкий перелет. Меня вырвали из одной реальности и вбросили в другую, как вещь. И единственное, что осталось от меня – эта точка. Воображаемый гвоздь, вбитый в реальность, за который я цепляюсь изо всех сил. Если перестану на ней сосредотачиваться – разобьюсь. Останется только тело, которому приказали уничтожать.

И я очень надеюсь, что эта машина никогда не остановится, но сегодня мне явно не везет – и когда машина резко останавливается, меня бросает вперед. Сердце замирает, потом начинает бешено колотиться снова. Джорджо резким жестом указывает на свёрток у моих ног, приказывая надеть черную балаклаву на лицо. Я послушно исполняю то, что он требует.

Фургон наполняется шепотом и звуками передергиваемых затворов.

– Окружите дом. Тихо и быстро. И помните… – Он поворачивается ко мне, и даже сквозь