Сладкий яд - Рина Кент

и Кейн тоже это чувствуют, потому что даже Далия считает, что они заставляют себя выходить на лед с командой, которая полна воспоминаний о Престоне, но уже без него.

— Думаешь, я сделала только хуже? — шепчу я Далии, пока она проглатывает кусок жареного цыпленка.

Мы стоим у фуршетного стола, накрытого в конференц-зале кампуса, с надписью «Вперед, Гадюки!», вышитой на баннере, который я сделала сама.

Помещение большое, но полностью заполнено крупными хоккеистами, от чего кажется маленьким.

Команда менеджеров собралась в углу, ест и болтает, а несколько студентов-волонтеров из Грейстоунского Университета, которые помогли нам с Далией все организовать, стоят неподалеку. Но больше всего помогли люди Джуда.

Арена тоже окружена телохранителями. Они теперь повсюду – отправлены отцом Джуда, а теперь еще и моим биологическим. Несмотря на то, что я ясно дала понять, что не собираюсь менять свою жизнь или вписываться в семью Армстронгов.

Уинстону и Лоренсу это не понравилось, но, как и обещал Джуд, они оставили меня в покое.

По крайней мере, пока.

Мне правда не нравится, что они не оплакали смерть Престона должным образом и продолжают жить так, будто его никогда и не существовало.

Но он был.

Иногда я вижу его призрак среди нас, и у меня сжимается сердце.

Хоть я знала Престона всего ничего, не думаю, что когда-нибудь его забуду.

И могу только представить, что чувствуют Джуд и Кейн, которые знали его всю жизнь.

— Нет, ты молодец, — Далия улыбается. — Им это было нужно.

Я делаю глоток воды.

— Не думаю, что Джуду и Кейну полегчало.

— Это в принципе произойдет еще не скоро. Престон был им как брат, — она гладит меня по плечу. — Но, по крайней мере, у них есть мы.

Я киваю.

Она ставит тарелку на стол и крепко обнимает меня.

— Ух! Я так рада, что ты вернулась!

— Я тоже, — я улыбаюсь и хлопаю ее по плечу.

Сильная рука обвивает мою талию и уводит в сторону, а мое сердце сжимается, как всегда, когда Джуд оказывается рядом.

Раньше я думала, что это чувство – аномалия, которая со временем пройдет, но я все больше увлекаюсь этим мужчиной, все больше привязываюсь к нему и подсаживаюсь на то, как он боготворит меня каждым прикосновением.

Каждым словом.

Даже сейчас мне нравится, как смягчаются его обычно суровые глаза, когда он смотрит на меня, и как его большой палец рисует круги на моем бедре.

Боже, он прекрасен и – возможно, вас это удивит – очарователен.

Да, он грубоват и никогда не станет по-настоящему мягким, но мне нравится умиротворенное выражение его красивого лица, когда он со мной.

Нравится, что он вздыхает с облегчением, когда видит меня.

И я таю от одного его взгляда. Кажется, я действительно без ума от своего сталкера.

На днях я обсуждала с терапевтом, что, похоже, хочу любви от своих обидчиков – в основном от мамы, – и она спросила меня, не думаю ли я, что с Джудом такая же ситуация.

Я улыбнулась и покачала головой. Джуд, может, и преследовал меня, и, мы начали не с той ноты, но он никогда не делал мне больно ни эмоционально, ни физически. Наоборот, он придает мне сил и дает возможность быть уязвимой и самой собой.

Он играет важную роль в моем пути к исцелению, и я не хочу его любви, потому что он мой обидчик.

А потому что он делает меня лучше, и мне нравится думать, что я тоже раскрываю в нем все самое лучшее.

— Какого черта ты забрал мою Ви? — возмущается Далия.

— Она моя Ви. Иди к своему Кейну.

Моя сестра усмехается и одними губами спрашивает меня:

— Что ты вообще нашла в этом грубияне?

— То же, что и ты в Кейне, — отвечает он, явно услышав ее.

— Далия, — шепчу я.

— Ладно, — она целует меня в щеку и, подмигнув Джуду, устремляется в сторону Кейна.

Я улыбаюсь ему.

— Не обращай на нее внимания. Она может иногда вести себя мелочно.

Он наклоняет голову и целует меня в ту же щеку, задерживаясь губами немного дольше, чем нужно.

По моей шее разливается жар, и я сглатываю, а от его горячих губ по моей спине пробегает дрожь.

— Вот. Так гораздо лучше.

Я прочищаю горло, потому что он словно воспламенил все мое тело одним лишь поцелуем в щеку.

— Ух ты. Ты такой же мелочный, как Далия.

— Чертовски верно, — он гладит меня по щеке. — Спасибо, что все это организовала. Тебе не стоило этого делать.

— Я захотела. К тому же твои люди все равно проделали большую часть работы.

— Что я говорил о том, чтобы приписывать чужим свои заслуги, сладкая? Это ведь тебе пришла в голову эта идея, и ты сама приготовила всю эту еду.

— Я организовала это все только для того, чтобы поднять тебе настроение, но, кажется, это не сработало.

— Неправда, — он крепко обнимает меня, его мускулистые руки окутывают меня, словно защитный кокон. — Не знаю, что бы я делал, если бы тебя не было рядом.

Я впиваюсь ногтями в его куртку.

— Я всегда буду рядом, Джуд. Ты так просто от меня не избавишься.

— Шучу, шучу.

Мы стоим в таком положении еще несколько мгновений.

Теперь мы часто так делаем – просто обнимаемся, чтобы набраться сил. Чтобы почувствовать дыхание друг друга и знать, что мы вместе, несмотря ни на что.

Так я чувствую себя в безопасности.

Думаю о чем-то кроме боли.

Знаю, мне еще предстоит пройти долгий путь, прежде чем я смогу выбросить из головы призрак мамы и наконец принять себя такой, какая я есть, но я понимаю, что с этим огромным мужчиной рядом мне будет легче.

— Какая наглость – устроить вечеринку и не пригласить Его Высочество.

Все замолкают. Никто ни разговаривает, ни стучит посудой, ни даже… дышит.

Я неохотно отстраняюсь от Джуда, и мы оба смотрим на дверной проем, откуда только что донесся знакомый голос.

Все смотрят туда же.

На призрак Престона Армстронга, который стоит там с привычной ухмылкой, глубокими ямочками на щеках и блеском в светлых глазах.

На нем джинсы и белая куртка с синим логотипом «Гадюк» на груди.

Я дважды моргаю, но он все еще стоит там.

Живой.

Все остальные тоже его видят,