Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

лучшей версией себя. А может у неё просто есть время на споры с Лисом, а у меня — нет.Моё время с ним слишком драгоценно. Щелкаю выключателем, переключив яркий верхний свет на приглушенный и мягкий свет софитов. Подхожу ближе. Я успела пообещать самой себе, что больше не стану просить Князева отменить свадьбу. Но того, что брошу попытки переубедить его — не обещала.Потому что не брошу. До последнего.

— Если бы ты только знал, сколько раз я жалела, что тогда не полетела с тобой, — шепчу я, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. — Что не выдержала ответственности за решение, которое приняла. Что позволила себе потерять тебя, не рассказала тебе раньше и не исправила всё тогда, когда ещё было можно.

Лис прикрывает веки, осторожно касается моей талии, жарко выдыхает в висок:

— Мне не хочется, чтобы ты о чём-то жалела, Ниса.

— А чего тебе хочется?

Гром грохочет за окнами и гостиную освещает яркая вспышка молнии. Я успеваю увидеть то, как напрягается подбородок Елисея. Как он закусывает нижнюю губу так, словно готов сейчас сказать что-то важное, переломное. Но в следующее мгновение снова становится темно, а Лис со вздохом качает головой и тихо предполагает:

— Может мне хочется знать, что у тебя на уме? Иногда кажется, что я понимаю тебя так же хорошо, как себя самого, но ты тут же говоришь или делаешь что-то такое, что заставляет в этом усомниться. Наверное, я просто хочу знать, что ты есть. Что у тебя всё хорошо. Что ты счастлива. Этого достаточно.

Звучит очень трогательно. Слова достают до самой души, задевают там клавиши с высокими нотами. Такими, от которых мурашки по коже и хочется плакать, но я держусь. Признаюсь вместо этого:

— У меня не получается быть счастливой без тебя, Князев. Совсем. Как бы я ни старалась. — Пальцы скользят по его обнаженной груди, словно я ищу там те же клавиши, что и у меня — очень хочется, чтобы ноты звучали в унисон. — Ты всегда всё знаешь.Может скажешь, как мне с завтрашнего дня жить без тебя? А тебе без меня?

Лис молчит. Ему впервые сложно подобрать нужные слова. Поэтому вместо ответа по скуле мажет поцелуй, царапает щеку короткой щетиной. Ладони на моих плечах решительно стягивают халат, и он бесшумно скользит к ногам — туда, куда секунду назад упало полотенце. Желание мгновенно захлестывает такой мощной волной, что становится сложно устоять на ногах.

Спальня слишком далеко. Кажется, что до неё не метры, а десятки световых лет. Зато до дивана пара шагов. Того самого, на котором мы впервые уснули когда-то, дожидаясь тревожных вестей об Арте. Того, на котором часами целовались, забыв о подготовке к проекту и экзаменам. Того, который Лис разложил пару недель назад, а я так и не решилась собрать.

Поэтому, не прерывая поцелуя, успевшего стать таким чувственным и дурманящим, я толкаю Князева на диван, заставляя упасть на спину и сама оказываюсь сверху. Точно так же, как было, когда он поймал меня после безрассудного прыжка со второго этажа. Я ведь уже тогда это представила и теперь воплощаю в жизнь. Скольжу по телу Лиса своим, устраиваясь поудобнее и лишая его желания сопротивляться. И сама от этих интуитивно простых и таких дразнящих движений с ума схожу. Всё это — его запах, тепло гладкой кожи, мягкость губ — то самое комбо, которое вихрем выметает из головы все посторонние мысли. Мне не важно вчера и не волнует завтра.Есть только сейчас и Князев подо мной, горячий, твердый, сдавшийся. Прижимаю его ладони к дивану, переплетая пальцы. Ловлю губами рваные выдохи. Прелюдия была слишком долгой и желание успело скрутить внутренности в тугой болезненный узел. Не могу больше терпеть. Целую и не разрывая губ позволяю ему заполнить меня собой.

— Ани, — стонет Лис в мой полуоткрытый рот, а я внутренне ликую, потому что только что рухнула последняя стена, которую он возвёл, между нами.

Выпрямляюсь, подбираю нужный ритм. Не могу отвести от Князева взгляд. Сейчас, когда я над ним, создаётся иллюзия, что он принадлежит мне. И что так будет всегда. Но я не позволяю себе в неё поверить.Мечты слишком сложно и больно потом размечтать обратно. Во мне и без того кипит пьянящее удовольствие, кружит голову, застилает глаза ярким калейдоскопом. Я бесстыдно выгибаюсь и запрокидываю голову. И двигаюсь так, что мы оба теряем рассудок.

Всё остальное сознание запечатлевает обрывками. Ладони Князева, направляющие мои бедра. Жар наших тел, сильнее, чем от огня. Капли испарины на коже, блестящие в свете молний. Танец теней, движущихся по стенам и потолку вместе с нами чувственно и красиво. Мы такие маленькие, а они — огромные. Моя любовь к Князеву тоже огромная. Она не только внутри меня не помещается, но не поместилась бы и, кажется, в целую вселенную.

— Люблю тебя. — Слова срываются с губ под влиянием момента абсолютно вопреки моему желанию. — Хотя «люблю» — это недостаточно… ёмко… не передаёт сути.

Князев после своего возвращения снова стал центром моего мира — тем самым солнцем, вокруг которого я верчусь. И если я для Лиса — одна из планет, то он для меня — центральная звезда солнечной системы. Жаль, что в полумраке я не могу разглядеть его эмоций.

Елисей одним движением перекатывается, меняя наше положение до противоположного. Теперь он нависает надо мной сверху, создавая иллюзию, что я тоже ему принадлежу.Только это уже не иллюзия. Я действительно принадлежу ему. Вся, без остатка. У нас обоих жар, как при температуре. Любовь — точно болезнь, даже симптомы похожие. Князев склоняется к лицу, обжигает дыханием. И сейчас в затуманенном взгляде хорошо различима горечь.

— Ты уже говорила это когда-то… — выдыхает он в мои губы, а каждое его движение становится грубее, сильнее, резче. — Говорила… но это не помешало тебе исчезнуть…

Мне нечего на это ответить. Можно сколько угодно повторять, что я не хотела ранить его, но принимая решение понимала, что раню. Теперь остаётся только нести ответственность за неправильный выбор. Елисей тоже может сколько угодно повторять, что простил. Может даже сам в это верить. И даже любить меня может вот так, безумно, глубоко, до мурашек. Но боль внутри него от этого никуда не денется. Она навсегда останется с ним.

Каждый новый толчок вызывает дрожь, как удары током. Скрестив ноги на талии Елисея, я скребу ногтями по широкой