Голос извне - Саяна Кошкина

— Я вас оставлю, — проговорил Сар, нарушая тишину. Его голос был приглушённым. Мне даже в голову не пришло, что он всё ещё здесь. И стало неловко, ведь я запрыгнула на его кровать, уставилась на проекцию и расплакалась, как ребёнок. Сар вышел, и дверь за его спиной закрылась с едва слышным щелчком.

Теперь мы были одни: я и призрак моего мужа.

Сначала Ильхом стоял, сжав кулаки, потом взъерошил рукой короткие тёмные волосы, тяжко вздохнул и опустился на то, что, видимо, было стулом в его помещении. Он выглядел измождённым, но собранным.

— Ильхом, — произнесла я, вытирая ладонью мокрые щёки. Ему и так тяжело, а я тут ною. — Как ты?

— Всё под контролем, Юля, — он попытался улыбнуться, и это вышло напряжённо. — Сегодня подключил к расследованию клан матери. Гроссы… не самые влиятельные и богатые, но голос у них есть. И я рассказал о тебе Тарималю.

— И?

— Он считает, что мы всё сделали правильно. Пока все верят в твою смерть, у меня развязаны руки. Я могу действовать… жёстче.

— Думаешь, хотели убить именно меня? — налила остатки ароса в бокал и выпила залпом. Огонь растёкся по горлу, давая ложное ощущение тепла и решимости.

— Из того, что удалось выяснить, — его голос стал металлическим, — устранить хотели меня, Юля. Я тебе не говорил… Первый муж в браке имеет особые права. Распоряжение финансами, право вето на решения других мужей, приоритетный доступ. Я, простой адмирал без состояния, для этой роли — слабое звено. Меня можно оспорить. Или… устранить. Тогда место освобождается для более «достойного».

— А я выбрала в мужья «простого» адмирала, — закончила я за него, и в голосе прозвучала горечь. — Но ты же знаешь, я так не думаю?

— Знаю, моя космическая, — он кивнул, и его взгляд смягчился на долю секунды. — Но система думает иначе. И кто-то очень хочет это место занять. Перехват управления флаем был спланирован профессионально. Они ждали меня одного.

— Только не учли, что вместо тебя во флае буду я, — договорила я. Холодный пот выступил на спине. — Иль, это была их ошибка, но… Разве не странно? Сбой случился именно в тот момент, когда ты должен был лететь один. Кто-то знал твои планы. Значит, информация шла изнутри. Из Центра? Из «Пепла»?

— Кто-то знал, что я оставлю тебя в Центре, — лицо Гросса стало каменной маской, но в глазах полыхала такая ярость, что я невольно отстранилась. — Но не просчитал, что оставлю с тобой и флай. Я… я чуть не потерял тебя, Юля.

Он произнёс это так тихо, так сокрушённо, что у меня снова запершило в горле.

— Я жива, — заверила его, вставая и делая медленный оборот на месте, чтобы он видел — цела, невредима. — Мы оба живы. И мы найдём тех, кто это сделал. А потом… потом улетим. Далеко.

— Думаешь, нас оставят в покое на другой планете? — Гросс горько усмехнулся. — Мы сменим лишь декорации. Законы, договор, система — везде одни.

— А если покинуть Империю? — выдохнула я свою самую сокровенную, наивную надежду.

— Ты подписала договор, космическая, — напомнил муж, и в его голосе не было упрёка, только тяжёлая, беспомощная горечь. — Или договор, или тебя тут же схватит КОРР как нелегальную мигрантку и… исследует до последней клетки. Здесь, внутри системы, пусть и в её тени, у тебя больше шансов.

— Не очень-то похоже, — сорвалось у меня не со зла, а от бессилия.

— Не хочу портить тебе настроение, но… — Ильхом сделал паузу, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Согласно договору, у тебя есть обязательства. Трое мужей, Юля. Минимум.

— Иль! — застонала я, закрывая лицо руками. — Не сейчас. У нас тут каждый день — как на передовой, а ты о браке по расчёту!

Но даже сквозь пальцы я видела его непоколебимое выражение лица. И в глубине души, в самой тёмной, стыдной её части, пронеслась мысль: Сар. Его взгляд. Его руки. Он мне нравится. Предательница!

— Оставь пока свои земные представления, Юля, — голос мужа приобрёл командирскую твёрдость. — Это не про чувства. Это про броню. Чем больше у тебя влиятельных мужей, тем крепче твоя защита. Это не предпочтения. Это — тактика выживания.

Голова понимала. Голова кивала. Но внутри всё сжималось в протестующий комок. Как? Как любить несколько мужчин?

— Я бы советовал тебе присмотреться к Саратешу, — произнёс Ильхом совершенно ровно, будто докладывал о характеристиках нового корабля.

Да я уже присмотрелась! — закричала внутри себя, и волна стыда накатила с новой силой. Я чувствовала себя не женой, а… товаром на полке, которую оценивают на предмет выгодной сделки.

— Он влиятельный. Богатый. И с ним… с ним мало кто захочет связываться. У него свои счёты с системой, свои ресурсы.

— И тебя совсем не волнует? — прищурилась я, и во мне что-то переключилось, загорелось маленьким, опасным огоньком. — Для тебя нормально, если я буду… с ним? Кстати, он нас слышит?

— Нет. Канал строго между нами, — ответил Гросс. Он хотел что-то добавить, но я уже потянулась к тонким лямкам своего топа.

— Совсем-совсем не ревнуешь? — мой голос стал на полтона ниже, слаще. Внизу живота зародилось тёплое возбуждение. Ярость, бессилие, страх — всё переплавилось в него.

Сейчас я тебя растоплю, ледышка моя!

— Юля, кхм… — Иль прокашлялся, и я увидела, как под кожей на его скулах проступил румянец.

Медленно, не отрывая от него взгляда, я поднялась на коленях. Пальцы скользнули под лямки, потянули тонкую ткань вниз. Сначала обнажились ключицы, потом полушария груди. Ильхом замер. Его глаза, ярко-синие, полыхали, кадык резко дёрнулся. Дыхание стало чуть слышным в тишине комнаты.

Да, милый. Вирт по-земному. Посмотрим, что перевесит.

Я скинула топ и отбросила его в сторону. Воздух коснулся обнажённой кожи, соски тут же набухли от возбуждения и жадного взгляда мужа. Я провела ладонями от талии вверх, ощущая под пальцами мурашки, обхватила грудь. Пальцы сжали, оттянули тёмные, твёрдые горошинки сосков.

— Точно не ревнуешь? — пропела я, опуская одну руку к поясу шорт. — Уверен, что тебе будет… нормально, если другие руки будут меня так ласкать? Если другие губы будут целовать вот здесь?

Моя ладонь скользнула под ткань шорт, и я раздвинула колени шире. Извращённое, острое удовольствие от этой игры щекотало нервы. Я хотела вывести его, спровоцировать, заставить признаться в дикой, животной ревности. А сама уже вся горела.

Пальцы нашли гладкую, голую кожу лобка, раздвинули влажные, горячие складки и легко вошли внутрь. Я ахнула, и стон вырвался сам, тихий и предательски искренний.

— Иль, я вся