Голос извне - Саяна Кошкина

— Юля, космос тебя раздери… — прошипел Гросс, и в его голосе не было злобы, только сдавленная, хриплая страсть. Его проекция дёрнулась. Он что-то делал вне кадра.

Я бросила взгляд на дверь — закрыта. На кровать Сара — я уже тут всё загадила своими земными тараканами и похотью. Стыдно будет позже. Сейчас же всё равно.

Встала, скинула с бёдер шорты вместе с трусами и отшвырнула их ногой. Встала перед проекцией во всей своей наготой, не прикрываясь. В сексе я никогда не стеснялась. Своё тело, его отклик и наслаждение считала нормой.

— Юля, что ты творишь… — прошипел Ильхом, но его руки, наконец, появились в кадре. Они рвано расстёгивали ширинку брюк.

Я опустилась на край кровати, откинулась назад на локти и широко раздвинула ноги. Пальцы снова вернулись к промежности, уже мокрой и пульсирующей. Я ласкала клитор медленными, давящими кругами, потом скользила ниже, легко входя в себя, смазывая всё этой вязкой, горячей влагой.

— Ииииль, — стонала, запрокинув голову. — Я так соскучилась… по твоим рукам. По языку. По тому, как ты входишь в меня, жёстко, до самого конца…

— Провокаторша, — почти зло выплюнул Гросс, и наконец его кулак обхватил толстый, напряжённый до боли член. Он был огромным, каменным, налитым кровью. Вид заставил моё нутро сжаться в сладком предвкушении.

— Обхвати его крепче, — командовала я, ускоряя движения пальцев. — Двигайся вместе со мной.

Ильхом повторно выругался, но его кулак задвигался — сначала медленно, потом быстрее, в такт моим мелким, частым толчкам. Его лицо было искажено гримасой борьбы — между наслаждением, яростью и той самой ревностью, которую я искала. Глаза пожирали меня, губы были плотно сжаты, челюсти напряжены.

— Это… извращение… — выдыхал муж, но рука двигалась всё быстрее, ладонь скользила по блестящей от смазки головке.

— Ммм, да… — простонала я, чувствуя, как волна нарастает где-то глубоко, разливается жаром по бёдрам, животу. — Кончи со мной!

— Нельзя… — голос Гросса сорвался, тело напряглось как тетива.

— Похер! — выкрикнула я и сорвалась в наслаждение. Судороги выгнули спину, крик застрял в горле. В ту же секунду застонал и Ильхом — низко, сдавленно. Тело мужа дёрнулось в немом оргазме. Он зажмурился, лицо исказила гримаса высшего наслаждения и боли.

Я лежала, дыша рвано, чувствуя, как пульсация медленно отступает. Потом, не открывая глаз, поднесла пальцы, блестящие от моих соков, к губам. Медленно, с громким, влажным звуком облизала их, не сводя взгляда со своего адмирала.

— Точно хочешь, — прошептала я хрипло, — чтобы рядом был другой? Чтобы он видел меня такой? Ласкал? Целовал? Чтобы его член был во мне, пока ты смотришь? Ильхом…

Наступила тишина. Он тяжело дышал, его член ещё пульсировал в ослабевшей руке.

— Я ревную, — он произнёс это тихо. — Эта ревность… она ест меня изнутри, Юля. Каждый раз, когда я думаю об этом! Но ты забываешь, — он поднял на меня взгляд, и в нём была невыносимая усталость и какая-то древняя, кхарская покорность судьбе, — что я тебя люблю. И это — не про секс. Твоя безопасность — мой главный и единственный приоритет. А что до мужей… Я кхарец. Это в нашей крови. Делиться. Выстраивать клан. Искать силу в союзах.

— Отдавать меня другому? — выдавила я.

— Нет, любимая, — Гросс покачал головой, вытирая руку о брюки. — Осознавать, что я не буду единственным. Принимать это. Ради тебя.

Я закуталась в прохладное покрывало, внезапно почувствовав ледяной озноб. Моя маленькая, грязная провокация провалилась. Я хотела вызвать бурю, а он… он кончил и снова заговорил о безопасности, о долге, о реальности. Ледышка инопланетная! Логичная, непробиваемая ледышка!

— Хорошо, — прошептала, глядя в потолок. — Я подумаю. Но Сар… Он… привлекает меня. Физически. Из-за этого я чувствую себя… грязно!

— Из-за его внешности? — не понял Ильхом.

— Нет, ты что… Нет! Просто это странно — иметь сразу нескольких мужчин. Тебя я люблю, Сар мне… нравится. И чувствую себя шлюхой. Понимаю, что в Империи иметь несколько мужей — норма, но… Я не могу просто взять и переключиться, Иль! Не могу!

— Никто не требует переключаться, моя космическая, — голос моего адмирала снова стал мягче. — У тебя есть время. Узнай его, пока я заканчиваю дела здесь. И… да, мне пора. Встреча с Тарималем. Прости.

— Я понимаю, — сказала я, и горечь от того, что связь вот-вот прервётся, была острее, чем от всего разговора. — А завтра? Ты позвонишь завтра?

— Это зависит от Сара, — Иль усмехнулся, и в усмешке была тень той самой ревности. — Канал его, шифры его. Я всего лишь пилот, не хакер. Попроси его, думаю, что он не откажет.

— Хорошо, — попыталась улыбнуться, но получилось криво.

— Береги себя, моя космическая. Я скоро вернусь.

Проекция дрогнула и погасла, оставив меня в полумраке чужой спальни, в запахе секса и отчаяния. Я уткнулась лицом в подушку, пахнущую чужим, чистым запахом. И вдруг вспомнила фразу, сказанную на кухне: если ужин мне понравится, то будет тебе сюрприз.

Вот же жук инопланетный!

Глава 70

Юлия

Той ночью высказать Сару что-либо не получилось. Он бесследно испарился. Дом, такой просторный, внезапно стал давить тишиной. Утром я нашла на кухне короткое сообщение на комм-панели: «Улетел. Еда в холодильнике».

Когда Саратеш вернулся под вечер, то вёл себя как ёж — говорил колко, язвил по любому поводу, в глаза не смотрел. От него буквально исходили волны раздражения. Я списала это на усталость. Но паттерн повторился. И не раз.

Так, в этом странном, нервном ритме пролетела неделя. Я изнывала от тоски по Ильхому. Наши разговоры были редкими, краткими и зависели целиком от милости Саратеша. Он настраивал зашифрованный канал, молча указывал мне на свою спальню и исчезал. А после, когда я, с опухшими от слёз и смеха глазами, выходила, натыкалась на него в коридоре или лаборатории. И Сар неизменно был мрачен. Злость от него исходила почти осязаемо. У меня закралось подозрение, что он подслушивает. Я бесилась, но доказательств не было. Да и на каком основании я могла предъявлять претензии? Я была вечным должником: жила в его доме, ела его еду, пользовалась его защитой и технологиями. Моя зависимость была полной и унизительной. В итоге я даже в разговорах с Ильхомом стала сдержанней. Никакого больше вирта, никаких провокаций. Только тихие, скупые на подробности беседы. Как будто кто-то посторонний стоял за дверью.

Саратеш и стоял.

Завтраки стали нашим странным ритуалом. Мы сидели за одним столом, но разделённые пропастью неловкости. Спорили о мелочах