Авангард - Карина Халле

губ, положение бровей, то, как он потирает большим пальцем ноготь указательного. Агенты, особенно агенты УСО, известны своей способностью скрывать правду и верить собственным лживым историям, но мы также умеем распознавать ложь других.

Кал что-то от меня скрывает, и я не знаю что. Но мне это не нравится.

— Кал, ты что-то от меня скрываешь?

Он выдавливает натянутую улыбку:

— О чём ты?

«О том», — думаю я. «Всё это кажется ненастоящим».

— Не знаю, — честно отвечаю я.

— Ты параноик, Мия, — говорит он. — Что тоже вполне объяснимо, учитывая всё, через что ты прошла. Но я просто пытаюсь понять масштаб того, с чем мы имеем дело, — он наклоняется вперёд, выражение его лица смягчается. — Я на твоей стороне. Ты это знаешь. Я всегда буду на твоей стороне.

Я действительно это знаю. По крайней мере, я так думаю. Кал был моим другом годами. Он прикрывал мою спину в десятке миссий. Однажды он предложил мне нечто драгоценное, и я отвергла его, но он всё равно остался рядом.

Я списываю всё на усталость, на болезненность всего произошедшего. И на то, что я вру всем, кто мне дорог, и тяжесть этого начинает меня раздавливать.

— Знаю, — говорю я. — Прости. Как я уже сказала — миссия была тяжёлой.

Он кивает, принимая извинения. Затем выражение его лица меняется, становится более сложным, и от этого у меня сводит живот.

— Кстати говоря, — осторожно произносит он. — Байо упомянул, что ты… ну, сблизилась с целью. Очень сблизилась.

У меня сжимается грудь. Вот почему Кал на самом деле здесь, не так ли?

— Байо слишком много болтает.

— Он беспокоится о тебе. Мы все беспокоимся, — Кал крутит коньяк в бокале, избегая моего взгляда. — Авангард — не просто цель, Мия. Он могущественен, опасен, и связан с людьми, рядом с которыми другие влиятельные и опасные личности выглядят как дети, играющие в переодевашки.

— Я в курсе.

— Правда? — теперь он смотрит на меня, и в его взгляде что-то острое. — Потому что из того, что я слышу, похоже, ты потеряла перспективу.

Возможно, он прав, но всё равно я прищуриваюсь, чувствуя, как во мне поднимается раздражение:

— Я ничего не потеряла.

— Ты трахаешься с ним, Мия, — произносит он с горечью в голосе. — Меня ввели в курс всего, включая тот факт, что он невосприимчив к твоему яду.

Я прячу лицо в ладонях, качая головой:

— Фу, я не хочу обсуждать это с тобой.

— Почему? Потому что думаешь, я не справлюсь? Потому что когда-то давно я сказал тебе, что люблю тебя, а ты отвергла меня? Послушай, я понимаю, всегда понимал, но я больше не таскаю за тобой этот факел, Мия. Я здесь как друг и ничего больше. Я беспокоюсь о тебе, потому что не хочу, чтобы ты совершила огромную ошибку, а именно это и произойдёт, если ты продолжишь в том же духе.

— Ладно, — тихо говорю я, удивлённая его вспышкой.

— Ты слишком глубоко увязла, — продолжает он. — Мы все это знаем. И мы беспокоимся. Беспокоимся, что ты не умеешь отделять работу от чувств, или от той части себя, которая принимает решения. Беспокоимся, что ты ставишь это превыше всего — не миссию, не работу, не свою роль оперативника. Откровенно говоря, мы беспокоимся, что тебя скомпрометировали, и если это так…

— Я не скомпрометирована, — резко обрываю я его. Я верю в это, должна верить.

Его взгляд скользит по моему лицу, пытаясь прочесть признаки, как я делала с ним.

— Хорошо, — наконец говорит он. — Иначе это стало бы проблемой. Для тебя и для миссии.

— Я знаю, что поставлено на карту, Кал.

— Правда? — он ставит бокал и встаёт, приближаясь ко мне. Не угрожающе — просто ближе. — Потому что в тот момент, когда ты увязнешь слишком глубоко и не сможешь выплыть, мы можем не успеть вытащить тебя. Поняла?

— Более чем.

«Не оставляй никого позади» не относится к «НОС».

Он поднимает свою сумку, перекидывая её через плечо:

— Мне пора. Надо связаться с Байо, соблюсти все протокольные формальности. А может, просто прогуляюсь как турист. Давно не был в этом городе.

— Кал… — начинаю я, но останавливаюсь. Потому что хочу сказать: «Прости, что это оказался не ты».

— Я рад, что с тобой всё в порядке, Мия, — он замирает у двери, положив руку на ручку. — Правда. Когда ты пропала, я… — он качает головой. — Я просто рад, что с тобой всё в порядке.

Искренность в его голосе заставляет меня чувствовать себя самым ужасным человеком на свете.

— Я тоже, — тихо отвечаю я.

Он открывает дверь, но замирает.

— Да, вот ещё что, — говорит, не глядя на меня. — Что бы ни произошло за те три дня, что бы ни случилось раньше, что бы ты ни скрывала… просто… будь осторожна. Ладно? Такие люди, как Авангард, не влюбляются в таких, как мы. По-настоящему. А когда они узнают, кто мы… — он поворачивается, и выражение его лица невозможно прочесть. — Это никогда не заканчивается хорошо.

Затем он уходит, дверь закрывается, и звук эхом разносится по комнате, словно точка в конце предложения.

Такие люди, как Авангард, не влюбляются в таких, как мы.

Это никогда не заканчивается хорошо.

Я вспоминаю, как Авангард смотрел на меня после падения. Искренность в его голосе, когда он говорил, что мы начнём сначала. Хрупкую, невозможную вещь, которую мы пытаемся построить из обломков всего, что разрушили.

Кал ошибается.

Но стоя одна в гостиничном номере, я чувствую, как внутри разливается холод.

Что-то, очень похожее на сомнение.

Что, чёрт возьми, мне теперь делать?

ГЛАВА 38

ДЖУЛИЯ

Данные рассказывают историю, которую Джулия Ван Вин не хочет читать.

Она стоит перед стеной экранов в своей личной мониторинговой станции, скрестив руки, и наблюдает за тем, как в режиме реального времени прокручиваются бирюзовые цифры. Пульс Авангарда, уровень кортизола, все паттерны нейронной активности — всё это рисует картину человека, который разваливается на части.

«Он продержал эту чёртову женщину в своём пентхаусе три дня», — думает она с горечью, пытаясь бороться с волнами ревности, которые накатывают на неё. Она может не верить в ревность, но это чувство определённо верит в неё.

Она вызывает карту нейронов за последние семьдесят два часа, наблюдая, как паттерны пульсируют и меняются, словно живое существо. Кластер привязанности метастазировал, распространяясь по лимбической системе, как лоза.

Но больше всего её беспокоят другие показатели — маркеры агрессии неуклонно растут, пути собственничества загораются, как рождественские огни, тьма подступает всё ближе к поверхности с каждым часом.

Программирование борется с его эмоциональными реакциями.