Авангард - Карина Халле

От этой трещины в её броне у меня сжимается сердце. Часть меня хочет обнять её и сказать, что я сожалею и прощаю её, даже если прощать нечего. Я хочу снова стать тем человеком, каким был в Монтане, до того как все пошло наперекосяк.

Но во мне есть что-то ещё. Что-то холодное и бдительное, что не отпускает образ Кала, входящего в её комнату. Что-то, что, кажется, уже даже не принадлежит мне.

И это «что-то» побеждает.

— Он знает? — спрашиваю я. — О нас?

Она колеблется:

— Он знает, что я сблизилась с тобой. Команда… они беспокоятся, что я потеряла объективность. Думаю, они передали ему эту информацию.

— Ты потеряла объективность?

Новая пауза. На этот раз дольше.

— Не знаю. Наверное, да.

Её честность помогает — настолько, что я тоже могу быть откровенным.

Поэтому, когда Мия говорит:

— Этот голос становится громче, правда? — я не могу не сказать ей правду.

— С каждым днём, — шепчу я. Говорю так, словно это секрет, словно я не должен этого говорить, словно кто-то может услышать.

— Борись с ним, — умоляет она, вглядываясь в моё лицо. — Что бы это ни было, что бы они с тобой ни сделали — ты сильнее этого. Этот голос — не ты. Ты должен дать отпор.

— Но откуда ты знаешь? — я смотрю на неё, и не знаю, что она видит в моём лице, но это заставляет её замолчать. — Откуда ты знаешь, что это не настоящий я? Как ты можешь быть уверена, что голос в моей голове — не истинное «я», а всё остальное — просто… программа? Просто то, во что они хотели, чтобы я верил, чтобы было легче управлять мной?

— Потому что я видела тебя, — она делает шаг ближе, и моя кожа вибрирует, жаждая её. — Настоящего тебя. Того, кто отвёз меня в Монтану и показал своих детских призраков. Это настоящее. Это ты.

— А тот, кто сбросил тебя с здания? Тот, кто схватил тебя за горло и не отпускал, пока ты не ударила меня в трахею? — я наклоняюсь ближе, настолько, что моё дыхание шевелит её волосы. — Это тоже настоящее?

Она не вздрагивает:

— Да.

— Так какой же я?

— И то, и другое.

Она поднимает руку и проводит пальцами по моей челюсти. Прикосновение легкое, как перышко, но я чувствую его всем телом.

— Ты и то, и другое. В твоем свете есть тьма, а в твоей тьме — свет. В этом и заключается двойственность жизни в этом мире. Это и делает тебя человеком.

«Человек».

Слово эхом отдается в моём черепе, гремит, как камень в пустой комнате.

«Ты можешь быть человеком, но в тебе нет человечности. Ты — оружие. Ты — вещь, которую создали в лаборатории и запрограммировали следовать приказам, и единственная причина, по которой ты думаешь, что у тебя есть чувства, — они хотели, чтобы ты так думал».

— Прекрати, — стону я, зажмуриваясь, но не знаю, к кому обращаюсь — к ней или к голосу. — Пожалуйста, просто прекрати.

Её рука опускается.

Мы стоим между кроватью и окном, не двигаясь, не говоря ни слова. Звук нашего дыхания заполняет комнату. Я слышу, как быстро бьётся её сердце — то ли от страха, то ли это моё собственное сердце стучит так громко, потому что я тоже боюсь.

Затем я слышу что-то за дверью — где-то в коридоре открывается лифт. Шаги становятся всё ближе и ближе.

Мия хмурится, глядя на меня — она не слышит того, что слышу я, не знает, что кто-то приближается.

Стук в дверь.

Мия замирает.

Я киваю ей, словно говоря: «Лучше открой».

Мия подходит к двери и смотрит в глазок, а я отступаю в сторону, чтобы меня не было видно.

Кровь отливает от её лица, и я уже знаю, кто это.

— Это Кал, — шепчет она.

Несмотря на то, что я уже знаю — чувствую запах его одеколона «Armani», слышу размеренное биение его сердца — его присутствие взрывается в моей груди, как граната.

Он вернулся. Он вернулся к ней.

— Открой, — говорю я. Голос больше не похож на мой. Он чужой.

Мия не двигается, смотрит на меня своими огромными глазами. Качает головой.

— Открой дверь, Мия, — тихо говорю я. — Или это сделаю я.

Проходят секунды. Он стучит снова.

Я делаю движение к двери, но она кладёт руку на ручку и быстро открывает.

Кал стоит в коридоре, держа в руках маленькую коробочку с украшениями. Его взгляд сначала находит Мию — на его лице облегчение, затем замешательство от её выражения — а потом скользит мимо неё ко мне.

Облегчение исчезает.

— Кал, что ты здесь делаешь? — спрашивает Мия, её голос твёрд, несмотря на учащённое сердцебиение.

— Э-э, прости, мне нужно было отдать тебе это, э-э… — говорит он, протягивая коробочку, его взгляд мечется между мной и Мией.

Прежде чем Мия успевает что-либо сказать, я пересекаю комнату, выхватываю коробочку из его рук и открываю её.

Это пара серёжек.

И в этот момент что-то внутри меня дёргается, вырывается холодным и чёрным, обвивает всё моё тело изнутри наружу, пока я не могу нормально слышать, видеть, думать. Всё, что я чувствую — это ненависть. Всё, что я чувствую — это гнев.

Всё, что знаю — я должен сделать то, что мне велено.

Эта коробка внутри меня наконец-то открыта.

ГЛАВА 40

МИЯ

Я точно знаю момент, когда Нейт покидает своё тело.

Секунду назад он стоял, держа в руках коробочку Кала с моими новыми средствами связи, с напряжённой челюстью и глазами, пылающими ревнивой яростью, от которой я пыталась его отвлечь. А потом что-то меняется. Мышцы на его лице расслабляются. Свет в его глазах тускнеет, а затем полностью гаснет, словно кто-то задул свечу.

То, что осталось, — это не Нейт.

То, что осталось, улыбается.

А всё моё тело немеет.

— Тебе лучше уйти, — говорю я Калу странным, тонким голосом. — Прямо сейчас. Тебе нужно уйти.

Кал не двигается. Он наблюдает за Нейтом с сосредоточенной неподвижностью человека, который попал в засаду и понимает это. Его рука тянется к бедру, к оружию, которое, как я знаю, спрятано под курткой в кобуре.

— Мия, — осторожно произносит он, — отойди от него.

— Кал, просто уходи. Пожалуйста.

— Я не оставлю тебя здесь с…

Нейт смеётся — звук холодный, горький и слегка безумный.

— С кем? Со спасителем Америки?