Какой скандал! (Это просто смешно) - Ци Инцзюнь

Когда стражники начали засыпать яму, Ю Вань Инь почувствовала холодок на кончике носа и подняла голову. С неба падал первый в этом году снег.

Ли Юньси, израненный горем, этим утром с трудом наскреб денег на хорошую бутылку вина, и теперь налил полную чашу, начав петь: «Чистые воды реки у кленовых деревьев, взгляд в тысячи ли ранит сердце тоской. Душа, возвращайся, душа, возвращайся! О, печальный Юг…»

Старики зарыдали под его хриплый и печальный голос.

Ю Вань Инь стояла рядом, молча слушая, и вдруг вспомнила, как однажды она напевала что-то под нос, и Ван Чжао услышал это. Он долго колебался, прежде чем сказать: «Вы, госпожа, поёте так, будто знаете всю боль народа».

Это был их единственный общий момент.

Что за человек был Ван Чжао? О чём он мечтал, кого любил, о чём думал в последние мгновения своей жизни, глядя в сторону Великой Ся…

Она ничего не знала о его жизни или смерти. Она знала лишь одно: путь далёк, а безымянная могила скрыта от глаз.

Закончив свою песню, Ли Юньси пролил вино перед могилой и сказал: «Брат Ван, небеса будут твоей крышей, горы и реки — стенами, солнце и луна — факелами, а травы и деревья — балками. Теперь ты дома».

Остальные тоже взяли кувшин с вином и по очереди выпили за упокой.

Ли Юньси наполнил ещё одну чашу:

— Это от братца Цэня, он попросил меня выпить за тебя.

Ю Вань Инь оставила стариков наедине с их горем и жестом пригласила остальных отойти в сторону и тихо спросила:

— Что с Цэнь Цзиньтянем?

— Ничего хорошего, — ответил Ли Юньси и вздохнул: — Вчера он услышал, что с просом из Янь всё улажено, был очень рад, собирался сегодня проводить Вана. Но утром… не смог встать с постели.

* * *

Когда Ю Вань Инь вернулась во дворец, Сяхоу Дань уже успел встретиться с двумя группами людей и принёс с собой новость:

— Твой отец, Ю Шаоцин, пытается передать тебе сообщение.

Ю Вань Инь, погружённая в свои мысли, спросила:

— Ю Шаоцин? Кто это?

— …Твой отец.

— Ах, чуть не забыла.

— Видимо, дела у него идут плохо с принцем Дуанем, вот он и пытается найти новую опору. Этот человек в оригинале был просто проходным персонажем, верно? Может, стоит дать ему шанс… — Сяхоу Дань внезапно замолчал.

Ю Вань Инь посмотрела на него.

— Ты плакала?

— Нет.

Глаза Ю Вань Инь действительно были сухими. Она не помнила, когда в последний раз плакала.

Она рассказала ему о Цэнь Цзиньтяне.

Сяхоу Дань напомнил:

— Изначально он и должен был умереть от болезни.

— Но в оригинале он хотя бы дожил до лета и умер во время засухи.

— Тогда он держался из последних сил, надеясь увидеть урожай. Теперь он знает о засухе и знает, что люди смогут пережить эту катастрофу. У него больше нет причин держаться, — голос Сяхоу Даня был спокоен, — Для него это счастливый конец.

Ю Вань Инь почувствовала глухую тоску.

Она хотела сказать, что это не может быть счастливым концом, ведь они обещали Цэнь Цзиньтяню, что он увидит мирную и процветающую Ся. Но даже когда они давали это обещание, они понимали, что времени не хватит, и это обещание останется лишь мечтой.

Но прежде чем она успела заговорить, Сяхоу Дань, словно предвидя её слова, мягко сказал:

— Вань Инь, не забывай, они всего лишь бумажные люди. Если забудешь об этом, они сломают тебя.

Когда в памяти всё ещё звучали те печальные песни и рыдания, слово «бумажные люди» казалось особенно режущим.

Ю Вань Инь невольно выпалила:

— Но когда ты узнал о смерти Ван Чжао на горе Бэйшань, у тебя была совсем другая реакция.

В глазах Сяхоу Даня мелькнула тень:

— Поэтому я тоже должен напоминать себе об этом.

Ю Вань Инь не нашла, что сказать.

Сяхоу Дань, похоже, счёл разговор оконченным:

— Сейчас снаружи опасно, не выходи из дворца. Если хочешь навестить Цэнь Цзиньтяня, можешь послать кого-нибудь. Кстати, нужно ли пригласить твоего отца во дворец?

— Нет, — Ю Вань Инь глубоко вздохнула, — пока я его не вижу, он остаётся для меня просто бумажным человеком.

Сяхоу Дань:

— …

Вдруг он вспомнил своё обещание, что ей никогда не придется меняться.

Он нарушил это обещание.

Он не хотел, чтобы она страдала, поэтому пытался лишить её права на боль.

Прошло несколько секунд, прежде чем Сяхоу Дань тихо спросил

— А как насчет того, чтобы вечером съесть маленький хот-пот?

— …Что?

Сяхоу Дань улыбнулся:

— Ты ведь всегда хотела собрать троих, чтобы поесть хот-пот и поиграть в карты. Теперь у нас есть Се Юнэр, я приглашу ещё Бэй Чжоу, и мы научим его играть.

Ю Вань Инь заставила себя вернуться в реальность:

— У тебя же раны ещё не зажили, тебе нельзя острое.

— Мы можем приготовить двойной хот-пот.

У Сяхоу Даня была какая-то странная одержимость маленьким хот-потом, которую она не могла понять.

* * *

Темнело быстро, тёплый свет дворцовых фонарей освещал падающий снег.

Ю Вань Инь пошла в боковые покои искать Се Юнэр.

Чтобы избежать попыток устранения со стороны принца Дуаня, Се Юнэр теперь официально считалась больной и никуда не выходила, фактически скрываясь в боковых покоях Сяхоу Даня, проводя дни в одиночестве, без собеседников.

Сяхоу Дань последовал за ней во двор, отпустил прислугу с зонтом, затем повернулся к двери, за которой находился Бэй Чжоу, но не сделал ни шага.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он стряхнул снег с плеча, подошёл к двери и постучал:

— Дядя, поедим хот-пот?

Дверь открылась, и Бэй Чжоу с каменным лицом посмотрел на него.

Император, которого называли тираном, опустил глаза и тихо сказал:

— Не сердитесь, тогда я принял лекарство, потому что другого выхода не было.

Бэй Чжоу тихо вздохнул.

— …Дядя.

Бэй Чжоу положил руку ему на голову и с легким нажимом сказал:

— Я уже говорил тебе, ты ребёнок Нань, а значит, и мой ребёнок. У меня нет никого ближе в этом мире, и я потратил все силы, чтобы защитить тебя, не ради какого-то государства или трона. Если ты ещё раз рискнешь своей жизнью ради этого дурацкого трона, я тебя свяжу и увезу на край света, чтобы мы могли провести остаток жизни вдали от всех, понял? Пойдем.

Не дожидаясь ответа, Бэй Чжоу развернулся и пошёл прочь.

Сяхоудан остался стоять у двери, опустив голову.

Ю Вань Инь