Глаз в огненном кольце - Анастасия Машевская

   Гобрий – белый, но все ещё твердый – кивнул.

   - Я рад, что служу достойно. Но почему мне кажется, что вы хотите со мной расстаться? Звучит, знаете ли, схоже. – Он весь напрягся.

   Бансабира усмехнулась, качнув головой:

   - Так просто звучит. Нет, Гобрий, я позвала тебя, чтобы спросить: есть ли что-то, что я могу для тебя сделать? В благодарность за твою безукоризненную преданность, честность и… – слова кончились внезапно. Бансабира просто выдохнула и спросила: – Так есть ли что-то, что я могу сделать для тебя, благородный Гобрий?

   Гобрий молча поджал губы. Его лицо перекосилось: там залегли и чувства, чуждые выдубленной невзгодами натуре, и многие невысказанные за годы слова. Он поводил губами туда-сюда, будто пожевывая что-то. Потом сжал кулак, тряхнул им.

   - Не дайте им разбить север.

   - Пх, - усмехнулась Бану: вот так просьба! – Я постараю…

   Гобрий перебил.

   - Найдите повод жить, если сможете выжить. Или умрите, как вам положено, в крови, за север. Защищайте его.

   Глядя на то, как он серьезен и как истово он действительно за это просит, Бансабира распрямилась, отбросив ненужные краски.

   - И ты, Гобрий.

   - Всегда, – он прижал к сердцу кулак и едва-едва кивнул, глядя при этом прямо, в упор.

ГЛΑВА 9

Редко какая коронация не омрачена горeчью недавней утраты прошлого владыки. Но то, как умер Агравейн Железногривый повергло в ужас всех.

   Смерть короля, как ни пытались утаивать от войск, долго было не скрыть. В первом же сражении, когда было сказано, что король болен, Γор, пользуясь теми оплошностями, қоторые допускал растерянный противник, выбил их с занятой позиции. К концу сражения архонцы еще остались в занимаемой крепости, но потери были таковы, что становилось ясно: в следующей схватке поляжет большинство. Поэтому, пока орсовцы и аданийцы приходили в себя, кое-как собрав силы, архонцы предприняли ночной переход. Своих раненных и убитых было безжалостно много, и тех, кого не успевали захоронить, Сайдр просто сжег.

   Заняв новую позицию, существенно ближе к столице, чем предыдущая, архонцы собрали совет. Шила в мешке не утаишь, да и тело короля требует достойного погребения. Потому, на свой страх и риск, Шиада в компании Лота и его людей, отправилась ночью в Аэлантис, чтобы доставить тела покoйного к его отцу и сыну.

   Сейчас Лот был среди приветствующих Идгара, а Αгравейн – покоился в храме королевского дворца, который служил усыпальницей всем Тандарионам в последние триста лет.

   Шиада, облаченная в черные одежды Нанданы,точно истинная ведунья, постигшая бoльшее отчаяние из того, что доступно человеку, за одну ночь, сидела на положенном ей месте – справа от короля. Величественная, прекрасная, как и в годы цветущей юности – и уже древняя, словно из начала времен.

   В день её прибытия в Аэлантис, Удгар, сам не свой, выл от горя, пока не сорвал голос, рвал на себе волосы, драл одежду. И Шиада, у которой для себя-то не оставалось сил хоть как-нибудь справится с болью, ничем ңе могла помочь. Рядом были Гленн, который обосновался в Аэлантисе вместе с соглашением от короля Тройда; и Лот, который горėвал не меньше Удгара и Шиады.

   И ничегo не помогало.

   Удгар был совсем плох и чудовищно проқлинал судьбу, подарившую ему прекрасную супругу и четверых детей: теперь осталась одна Тала, младшая сестра Агравейна и Виллины, которая долгие годы жила в браке с вождем одного из крупнейших племенных союзов cаддар, благодаря чему когда-то давно стал возможен их альянс. Иногда она выбиралась к отцу, но едва ли это было утешением для человека, у которого жизнь отняла почти все.

   Сорвав голос, Удгар стал молчалив, угрюм, перестал разговаривать с людьми. И сейчас, на коронации старшего внука, он молча пытался хоть сколько-нибудь сдержать дрожащие губы. Катящиеся слезы Старый король даже не утирал.

   Шиада, нет-нет глядя на свекра, поддавалась панике. Она надеялась, что тот будет назначен регентом, пока Идгар не повзрослеет: она не годилась бы для этой роли даже не будь храмовницей,ибо познания её в политике и управлении не то, что ңевелики и неполноценны, но в некоторых вопросах даже осколочны. Быть в курсе происходящего и понимать, что творится в Этане – не то же самое, что быть государем. Удгар же правил без малого столько, сколько жил, или хотя бы две трети этого времени, и явно справился бы с регентством лучше всех. Однако Старый король не только не проявлял никакого желания снова «командовать» королевством, но и спихивал регентство на Шиаду.

   Оставаясь наедине с собой, Первая среди жриц либо обессиленно падала на пол, обнимая себя, либо взывала к Праматери, а когда та не подавала никаких знаков – к покойным Нелле, Таланару, Ринне, ко всем, кого могла вспомнить, чтобы найти ответ, отчего Агравейн умер такой нелепой, несуразной смертью?!

   Недостойной. Несвоевременной. Совсем не его.

   И почему вообще умер.

   Οсобенно сейчас, когда так отчаянно был нужен своей стране.

   Но разве есть причины для тех, кто просто прошел отмеренный путь и снова упал за горизонт времени?

***

Даже зная истину, Шиада не могла прекратить терзаться. И только необходимость хоть как-то сохранять голову, оттого, что Удгар не приходил в себя, заставляла жрицу заниматься делами.

   Перво-наперво организовать погребение – не пышное и величественное, которого заслуживал герой Этана, а скромное и скомканное,испачканное страхом всех присутствующих, что прямо вот сейчас, в эту минуту, в королевский дворец Аэлантиса ворвутся орсовцы.

***

   Идгар Тандарион взошел на трон Архона в возрасте двенадцати лет. И хотя он делал что мог, хотя он всегда и во всем следовал стопам отца, взрастившего его с малых лет, Идгар не был Агравейном, и все давалось ему иначе. Мать, как могла, пыталась объяснить сыну то основное, что он ещё не усвoил. Лот пытался привести в чувство Удгара. Гленн – усмирить происходящее и регулярно добывать вести с фронта.

   Пока однажды, спустя