Шлейф сандала - Анна Лерн

Николя совершенно неожиданно выскочил из дверей ближайшей комнаты, прижимая к груди какую-то сумку. Его взгляд был затравленным. Он оттолкнул старенькую служанку, которая так не к месту оказалась на его пути, и она с тихим вскриком ударилась головой об угол тумбочки.

Перед моими глазами встала красная пелена ненависти. Догнав Николя, я схватила его за запястье и дернула назад. Потом ударила ногой под колено, отчего он потерял равновесие. Обхватив одной рукой шею Николя, я переместила ладонь этой же руки на бицепс противоположной, давя на заднюю часть его головы.

— Проклятая су-у-ука-а-а! — взвыл он, пытаясь освободиться, но я уже обхватила его ногами и выгнула спину, чтобы захват стал сильнее.

Хоть я и не имела той комплекции, как в прошлой жизни, но Николя тоже не блистал статью. Тщедушный, несмотря на рост, он был до смешного слаб. Поэтому извивался, словно червяк, громко пыхтя и наливаясь краской. Если бы не Давид, я бы точно придушила его.

Князь оторвал меня от Николя, после чего встряхнул, чтобы я перестала дергаться в его руках.

— Чумад! Чумад, карисшхали! (Тихо! Тихо, буря!)

Но я затихла лишь, когда его губы накрыли мои. И уже сквозь туман сладкого поцелуя до меня донесся знакомый голосок:

— Минодора Васильевна, вы бы хлыща этого не тащили так, ажно руки вывернуло! Убогим да увечным сделается!

Прошка!

Глава 89

Черные глаза Давида буравили меня так, что я испытывала почти физический дискомфорт.

— Могу ли я просить вас больше не совершать таких безрассудных поступков? — процедил он, сжимая мои плечи. Холод его перстней проникал сквозь одежду, но голос князя был намного холоднее.

Интересно, почему он снова обращается ко мне на «вы»? Из-за того, что злится или из-за того, что нас окружают посторонние люди? Но если это так, тогда это, по меньшей мере, странно после страстного поцелуя…

— Просить вы, конечно, можете… — начала было я, но моментально осеклась, встретившись с князем взглядом. — Мне очень жаль, что так вышло.

Вот же засада! Я с Махмудом никогда не вела себя так… Мы даже могли подраться, когда выясняли отношения. А с Давидом мне не хотелось этого. Я вдруг поняла, что являюсь женщиной, и это было чудесное открытие. Мне хотелось дарить и принимать любовь. Я уже не хотела противостояний.

— Обещайте, что впредь вы станете предупреждать меня о вашем участии в опасных мероприятиях, — князь все еще злился, но одна из его рук уже нежно поглаживала мое плечо.

— Обещаю… — мой взгляд переместился вниз, и я увидела любопытное лицо Прошки, который таращился на нас с открытым ртом. — Та-а-ак… Объясните мне пожалуйста как вы все здесь оказались?

Мальчик моментально спрятался за Давида и, уже стоя за ним, ответил:

— Я услышал как вы с Селиваном шепчетесь, подошел послушать… А тут такое! Не мог же я вас, Еленочка Федоровна, на растерзание отправить с одной-то Васильевной? Ежели Селивана нашего приговорили бы головорезы, что опосля? Вы у нас, конечно, всем можете портрет испортить, да все равно боязно!

— Прохор примчался ко мне, — добавил князь. — Пробрался в дом через открытое окно.

Мальчишка высунул из-за Давида голову и виновато произнес:

— Готов принять наказание. Можете поколотить меня, Еленочка Федоровна. А я все одно, как молитовку, ваше имя повторять буду!

Мы с Давидом рассмеялись. На него невозможно было долго злиться.

— Беги-ка, найди Минодору, — попросила я Прошку. — Куда она подевалась?

— Дык ее увели валерьянкой отпаивать, чтобы Васильевна наша сгоряча шею не свернула тому барину, что вы недодушили, — он широко улыбнулся. — Идтить?

— Иди. А где?.. — я посмотрела по сторонам, вспомнив о Николя.

— Его связали и отвели в подвал до приезда полиции, вместе с одним из злодеев, — ответил князь. — Остальные мужчины мертвы.

— А женщина? Здесь была та, что прикидывалась мной!

— Ее тоже отнесли в подвал. Она еще без сознания, — Давид вопросительно взглянул на меня. — Твоих рук дело?

— Головы… — смущенно шепнула я, и князь поморщился, глядя на мой лоб.

— Вай-мэээ…

— Ольга? — взволнованный мужской голос прозвучал совсем рядом. — Ольга?!

Я резко повернулась. В нескольких метрах от меня стоял высокий мужчина по виску, которого стекала струйка крови. Он был ужасно бледен и еле держался на ногах.

— Зачем вы встали? — Давид подошел к нему. — Сейчас приедет доктор.

Но он будто не слышал его, глядя на меня большими, потемневшими от охвативших его чувств глазами.

— Оленька… Юлия… — мужчина стал оседать на пол, но князь успел подхватить его и понес обратно в комнату.

Похоже, это и был граф Загорский. Мой отец.

Доктор приехал довольно быстро. Если мужчина и был удивлен тем, что происходило в доме графа, то вида не подал. Осмотрев Загорского, он успокоил нас:

— Его сиятельство ударили по голове, но удар прошел вскользь, и рана скоро затянется, не оставив после себя и следа. Но он пережил сильное нервное потрясение, нужно поберечь его сердце.

— Можно увидеть его? — спросила я, понимая, что Загорский все равно захочет этого. И скорее начнет сильнее нервничать, если ему этого не позволят.

— Да, но не позволяйте его сиятельству перевозбуждаться, — попросил доктор. — И долго не задерживайтесь в комнате графа. Ему нужно отдыхать.

Я кивнула, чувствуя некое волнение. Загорский не был мне отцом, но в наших венах текла одна кровь. Ну а души нам раздают где-то в высших инстанциях.

Войдя в комнату, я приблизилась к кровати, и граф протянул ко мне дрожащую руку.

— Мне казалось, что я сошел с ума, что это всего лишь происки моего подсознания… Но вы здесь! Вы существуете!

Присев рядом с ним, я взяла его руку.

— Вы видите во мне мою матушку?

— Вы очень похожи на нее… Удивительно, на что способна природа… — прошептал граф. — Эти волосы… глаза… Миниатюрность телосложения… Вы ведь Ольга Черкасова?

— Да, я Ольга Черкасова, но живу под чужим именем. Прошу вас не раскрывать мою тайну, — попросила я. — На это есть свои причины, и я обязательно вам все расскажу, как только вы поправитесь.

— Я знаю, что вы сбежали из дома, Оленька, — Загорский, волнуясь, сжал мою руку. — И меня терзают муки совести из-за того, что мое дитя оказалось в руках подлых людей… Вы… ты прости меня, дочка… Сможешь ли?

— Конечно, я прощаю вас, — я нагнулась и поцеловала графа в лоб. — “Самый прекрасный подарок — это прощение. Там, где не хочешь прощать, сразу возводится стена. Тюрьма начинается со стены…”

— Кто автор этих слов? — в глазах Загорского