Идеальный отец - Alexis Hall

– Нет. – Оливер начал потихоньку выходить из себя. – Она спросила, каковы будут последствия, если она продолжит вести себя неподобающе, и я объяснил.

– Нельзя объяснять ребенку, что ты собираешься от него избавиться.

– А что я должен был сказать?

– Буквально что угодно другое. – Я вскинул руки. – Слушай, я понимаю, что я тоже не супер-специалист в этом деле, но если в чем я и разбираюсь, так это в чувстве, когда тебе кажется, что ты должен отвергнуть людей до того, как они отвергнут тебя. Это так, так, так очевидно, что Джас все это время ждала того дня, когда мы скажем: «Прости, ты того не стоишь, вот тебе мусорный пакет для вещей». И теперь мы это сказали...

– Мы этого не говорили.

– Она чувствует, будто мы это сказали, и, честно говоря, я чувствую, будто мы это сказали. А это, блядь, одно и то же.

– Тогда мне жаль, что я неправильно выразился. Но, возможно, я бы этого не сделал, если бы ты меня поддержал. Хоть раз.

Я недоверчиво уставился на него.

– Я поддерживал тебя, Оливер.

– Иногда ты воздерживался от того, чтобы активно меня подрывать. Я бы не назвал это поддержкой.

– Ну... ну... в твоих действиях было то дерьмо, с которым я не согласен.

– Ты имеешь в виду дисциплинирование нашей приемной дочери?

– Я имею в виду то, что ты ведешь себя так, будто это может означать только одно.

– Это означает весьма ограниченный набор вещей. – Оливер напряженно провел рукой по волосам. – Ни одну из которых ты, похоже, не хочешь выполнять. Я не собирался быть строгим родителем. Твоя пассивность навязала мне эту роль.

– Чушь собачья, – взорвался я. – Ты запрыгнул в эту роль обеими ногами, потому что ты так представляешь себе родительство. Потому что тебя воспитали мудаки, и я, хоть убей, не понимаю, с какой стати ты решил пойти по их мудацким стопам.

Повисла та самая тишина, которая возникает, когда ты говоришь что-то ужасное человеку, который тебе действительно небезразличен. Из всех видов тишины эта была самой отстойной.

– Оливер… – начал я, чувствуя себя выжатым, как лимон, и совершенно потерянным. Какая-то часть меня отчаянно хотела забрать свои слова назад. Но другая – нет. Потому что в них была правда. Или хотя бы достаточно правды, которую Оливер должен был услышать.

И затем, поскольку я не знал, как выбраться из этого состояния «мне-жаль-что-не-жаль-но-все-равно-жаль», отстойная тишина продолжалась, пока Оливер не произнес: «Ясно» тихим, опустошенным голосом. За чем последовало:

– Я... я не уверен, что нам сейчас есть что еще сказать друг другу. Я... думаю, я, пожалуй, пойду спать.

И снова я остался в этом нерешительном, растерянном состоянии, потому что больше всего на свете мне хотелось подняться наверх вместе с Оливером, лечь в его объятия и притвориться, что ничего этого никогда не было. Вот только это было. Так что я не мог.

– Я... – Слово повисло в воздухе, как торчащая из рукава нитка. – Я, пожалуй, нет.

– Тогда... увидимся утром? – Голос Оливера звучал неуверенно. Так же неуверенно, как чувствовал себя я. Как будто никто из нас не понимал, насколько сильно мы все испортили.

– Ага, – ответил я.

Именно тогда я понял, что впервые вижу, как Оливер ложится спать без меня за... может быть, вообще за все время. И я не мог этого вынести, поэтому я пошел за ним к подножию лестницы, а затем, когда он поднялся, прошел мимо в свой кабинет, где обнаружил Спада, все еще свернувшегося клубочком в своем манеже. По-хорошему, нам следовало выпустить его после ухода гостей, просто мы слишком отвлеклись, вонзая ножи друг другу в эмоциональную печень.

– Что ж, – сказал я ему, когда он подбежал ко мне с ничего не подозревающим щенячьим счастьем, – сегодня мы снова только вдвоем.

– Гав, – ответил Спад.

И оказалось, что это именно то, что мне нужно было услышать.

Глава 37

Я всегда спал очень крепко. Вероятно, потому что мой режим сна – как и бóльшая часть моего образа жизни – был крайне нездоровым. Так что, когда Оливер спустился пару часов спустя, я не проснулся, пока он физически не потряс меня.

Я издал совершенно исполненные достоинства булькающие звуки и отмахнулся от чего-то, что мне, возможно, снилось, но что я мгновенно забыл.

– Чзхрнь?

– Ты действительно думаешь, что не смог бы воспитывать детей вместе со мной?

– Чго?

Оливер сидел на подлокотнике дивана в своей самой полосатой пижаме и с самым серьезным, самым погруженным в себя выражением лица.

– Ты действительно чувствуешь, что если с Джасмин ничего не выйдет...

Это меня сразу же разбудило.

– Погоди, не превращай Джас в какую-то... репетицию.

К моему удивлению, Оливер тут же принял извиняющийся вид.

– Разумеется, нет. И ты прав. Я просто имею в виду – ты думаешь, что... из-за того, как все пошло с Джасмин. Из-за... заставили ли тебя последние несколько недель поверить, что я... что я не могу быть хорошим отцом?

Иногда, когда кто-то задает вам по-настоящему ужасный вопрос, лучший ответ, который вы можете дать – это то время, которое вам потребовалось, чтобы его придумать. И я начинал подозревать, что это была одна из таких ситуаций. И все же, поскольку время на раздумья я уже использовал, я постарался использовать несколько реальных слов.

– Дело скорее в том... я не знаю, могут ли тот тип отца, которым пытаешься быть ты, и тот тип отца, которым пытаюсь быть я, быть типами отцов, которые могут быть отцами вместе. – Затем очень быстро добавил: – Но это не значит, что я хочу расстаться или что-то в этом роде.

– Ты уверен? – спросил Оливер. Из-за чего у меня во рту появился вкус желчи и, возможно, крови. – Потому что... потому что, если честно, я не уверен, что захотел бы остаться с собой, если бы чувствовал то, о чем ты сказал.

Ситуация становилась опасной. Опасной на уровне «потери-вещей-которые-ты-любишь».

– И что, по-твоему, я чувствую?

– Ты дал понять это очень ясно, Люсьен. Ты практически сказал – нет, ты сказал, – что я превращаюсь в своего отца.

Ладно, это было…

– Да, но не все время. Только, типа...