Однажды на Рождество - Лулу Мур

— Я привел подмогу.

Я оборачиваюсь и вижу, как Хендрикс проходит под сверкающей аркой из омелы рядом с «подмогой». Ком в горле тут же исчезает.

Честно говоря, я не был уверен, привиделась ли она мне вчера в пьяном угаре или мы действительно встречались. Потом я вспомнил, как эти ярко-зеленые глаза весело блеснули, когда она предложила мне попробовать гоголь-моголь, — точно так же, как блестят сейчас.

Это почти последнее, что я помню.

Чертов гоголь-моголь.

Она замирает на полпути, и улыбка растягивает ее лицо, озаряя каждую черточку и морщиня ее милый носик. Зеленые глаза расширяются под густыми веерами угольно-черных ресниц, касающихся румяных щек. Они такие розовые, круглые и идеальные, как будто кто-то нарисовал их на ее лице.

Серьезно, она просто потрясающая.

— О, еще раз привет. Фанат «Slipknot»…

Я вскакиваю на ноги. Без всякой причины у меня отвисает челюсть. Как и мой взгляд. Он скользит вниз к ее ногам, обутым в зимние ботинки, и медленно поднимается обратно. Очень медленно. Фартук обернут вокруг ее талии, подчеркивая самые невероятные изгибы, которые я когда-либо видел, — пышные и соблазнительные. Она — ожившие песочные часы. Большая часть ее темно-русых волос собрана в пучок на макушке, из которого торчит ручка, а может, это обычная прищепка для бумаги, и, возможно, кусочек той блестящей ветки, застрявший в выбившемся локоне.

Наверное, будет странно, если я ее сниму, да?

Я снова бросаю взгляд на ее лицо, прежде чем отвожу глаза и совершаю огромную ошибку, пытаясь прочитать надпись на ее фартуке. Только я решаю прищуриться, чтобы разглядеть вышивку «Ранчо Уайлдер» спереди, и только тогда понимаю, что буквально пялюсь на ее грудь.

Не моя вина. Почему надпись на ее фартуке такого же цвета, как и его ткань?

Зеленый, как рождественская елка, прямо как ее глаза.

И, боже, чего бы я только не отдал, чтобы увидеть эти вишнево-красные губы на своем члене.

Как она вообще может быть настоящей? Она выглядит так, будто у нее есть крылья и она сидит на верхушке тем самых деревьев. Я не против ей помочь и найти, на чем еще она могла бы посидеть. О боже. Что со мной, черт возьми, не так?

В горле застревает ком из-за холодного воздуха. Я откашливаюсь, прежде чем начинаю тяжело дышать.

— Эм, вы знакомы? — Хендрикс хмурится, когда Майлз и Лэндо возвращаются после осмотра елок.

Я все еще смотрю на нее, не в силах ответить, слишком потрясенный своей реакцией, но когда она отводит взгляд, на ее лице появляется растерянное выражение. Такое же, как и у всех, кто впервые встречается с близнецами.

— Я моложе и симпатичнее, — Майлз подмигивает ей, прежде чем она успевает что-то сказать.

Это его стандартная фраза, и я закатываю глаза, глядя на Лэндо, который передразнивает его одними губами. Мы слышали ее уже тысячу раз. Обычно все заканчивается тем, что девушка дает ему свой номер телефона, но если Майлз думает, что на этот раз он его получит, он жестоко ошибается.

Я увидел ее первым.

— Майло, не сейчас, — огрызается Хендрикс, тыча пальцем между мной и продавщицей гоголь-моголя, от которой я, кажется, не могу оторвать глаз. — Давайте лучше вернемся вот к этому. Что здесь происходит?

Троица наших зрителей вертит головами, переводя взгляд с меня на нее. И что бы это ни было, оно странное и горячее. Воздух вокруг нас потрескивает.

— Гляньте-ка, Эл покраснел, — заявляет Майлз в пустоту. Конфета, которую он развернул, — так вот что это был за треск, — оказывается у него во рту.

Лэндо фыркает позади меня.

Я ненавижу своих братьев. Ненавижу Рождество.

— У меня самое ужасное похмелье за всю мою жизнь, — говорю я наконец. — И это твоя вина.

Продавщица гоголь-моголя запрокидывает голову и смеется так громко и искренне, что я не могу не засмеяться вместе с ней. Я хочу снова его услышать.

— Гоголь-моголь Марты?

— Да…

— Откуда ты знаешь про гоголь-моголь? — перебивает меня Хендрикс.

— Это она посоветовала мне его попробовать, — отвечаю я, не отводя от нее глаз.

— Он был просто потрясающий. Нам нужен рецепт.

Она качает головой, раздраженно переключая свое внимание на близнецов.

— Не получится. Боюсь, этот рецепт умрет вместе с Мартой.

— Меня такой расклад устраивает, — отвечаю я, снова заставляя ее рассмеяться.

Отлично.

Засунув руки в задние карманы джинсов, она покачивается в своих ботинках. Не знаю, понимает ли она, что только что придвинула свои сиськи поближе ко мне. Думаю, не стоит мне заострять на этом свое внимание.

Просто нужно перестать думать о том, как бы они выглядели, если бы мой член скользил между ними.

Кажется мне, это было бы потрясающе.

— Итак, тебе нужна елка? Это одно из ваших развлечений на эту неделю? — она улыбается, давая моим братьям слишком много поводов потом доставать меня расспросами.

У них троих на лицах расплываются одинаковые улыбки, а это значит, что позже мы еще вернемся к этому разговору. Бровь Майлза настолько приподнимается, что исчезает под копной волос.

Я никогда не думал им о ней рассказывать, но ясно как день, что эта девушка для меня не просто советчица по выпивке.

Три головы, шесть пар глаз, и все следят за мной и ждут моего ответа.

— Что-то вроде того.

— Ладно… давайте я покажу вам, что у нас есть, — она снова смеется, и ее глаза мерцают.

— Подождите, — говорит Майлз, преграждая всем путь. — Сначала познакомимся… это Лэндо, я Майлз, это Хендрикс… — он указывает большим пальцем на каждого из них, затем кладет руку мне на плечо и хлопает меня по груди свободной рукой. — А этот прекрасный образец английского джентльмена — Александр. Но, как я уже вижу, ты и так это знаешь.

Лэндо снова фыркает, на этот раз громче. Майлз улыбается так, словно только что выиграл олимпийское золото в самодовольстве, а щеки девушки определенно стали розовее, чем были секунду назад.

— Вообще-то мы так и не представились друг другу. Просто оба не любим громкую музыку. Я — Хейвен Уайлдер, — она хихикает, и ее взгляд скользит по нам четверым, прежде чем снова останавливается на мне, словно она пытается решить, достойный ли я мужчина. — Добро пожаловать в «Елки Уайлдер».

— Алекс, просто Алекс, — говорю я, сбрасывая руку Майлза. — Привет, Хейвен. Пожалуйста, веди нас.

Мы все пропускаем ее вперед, но прежде чем Майлз успевает последовать за ней, я хватаю его за руку и шиплю ему на ухо:

— Хватит вести себя как придурок.

— Но это же так весело, — хлопает он в