Санта со шпорами - Шеррилин Кеньон

— Да.

— А я сказала, что хочу особенное чудо.

— Я думала, ты говоришь о кукле.

Диана покачала головой.

— Я хотела, чтобы Святой Николай привёл мне моего папочку. Я хотела увидеть его глаза — такие же, как у меня.

Кэтрин крепко обняла дочь и прижала её к себе. Она не знала, что делать. С одной стороны, ей хотелось прямо сейчас отвести Диану в спальню и познакомить с отцом, но с другой — она слишком боялась реакции Майкла.

Ей следовало признаться ему прошлой ночью, но она струсила.

Одно дело — что Майкл бросил её. С этим она могла справиться. Но причинить боль Диане — совсем другое.

«Нет, лучше подождать», — решила Кэтрин. — «Я расскажу ему о дочери, когда Дианы не будет рядом. Если он сбежит, пострадаю только я. Снова».

Краем платка она вытерла слёзы с лица Дианы.

— Пожалуйста, давай без слёз в Рождество, хорошо?

Диана шмыгнула носом и вытерла глаза.

Кэтрин поцеловала тёмную макушку дочери и крепко обняла её.

— После завтрака я поговорю со Святым Николаем, и мы посмотрим, что можно сделать.

— Но ведь он уже вернулся на Северный полюс…

— Знаю, солнышко. Но разве тебе никто не говорил, что у мамочек есть особый способ сообщать Святому Николаю о желаниях своих деток?

Диана вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

— После завтрака?

Кэтрин кивнула.

— Скрести пальцы на удачу, и мы что-нибудь придумаем.

— Так и сделаю. Обещаю.

Светящиеся невинностью серебристо-серые глаза заставили Кэтрин улыбнуться.

— Умница. А теперь иди проверь носки над камином. Посмотри, что ещё принёс тебе Святой Николай, пока я буду готовить завтрак.

Диана мгновенно выскользнула из её рук. Кэтрин медленно выпрямилась.

По правде говоря, ей было плохо. Желудок скрутило узлом.

«Как я скажу Майклу о дочери? Взволнует ли это его? Или ему будет всё равно?»

Кэтрин глубоко вздохнула, собираясь с силами. Она знала: так или иначе ей придётся рассказать правду. Даже такой безответственный негодяй заслуживал знать, что стал отцом прелестной девочки, мечтавшей встретиться с ним.

— Не обижай её, — прошептала Кэтрин. — Если причинишь ей боль, я убью тебя.

***

О'Коннелл медленно просыпался под запах кофе и бекона и под звук детского смеха, доносившегося из-за двери. Сперва ему показалось, что это сон.

Сколько раз он мечтал о таком утре?

Больше, чем мог сосчитать.

— Кэтрин, мне поставить дополнительную тарелку для того, кто был вчера у двери? Я не знаю, он это, она или они, и ночевали ли они у нас.

Майкл услышал бормотание Кэтрин сквозь стену, но не разобрал слов.

Воспоминания о минувшей ночи обрушились на него.

Это случилось на самом деле. Всё. Ему не приснилось. Он действительно проснулся в кровати Кэтрин в рождественское утро.

О'Коннелл откинул голову на подушку. Огромная радость переполняла его сердце. Ему хотелось петь, кричать или сделать что-нибудь безрассудное — всё что угодно, лишь бы отпраздновать это чудо.

В порыве нежности он схватил подушку Кэтрин и вдохнул её солнечный аромат. Опьянённый, Майкл слушал, как дети поют рождественскую песню «Да хранит вас Господь, весёлые джентльмены[3]», а на кухне звенят фарфор и серебро.

— Это не сон, — прошептал Майкл.

Он тихо рассмеялся. Эйфория наполняла каждую клеточку его тела. Он получил своё рождественское чудо.

Улыбнувшись, Майкл встал, оделся и аккуратно заправил постель. Кэтрин вечно жаловалась, что он скручивает простыни — она терпеть не могла неубранную кровать.

«Пусть это будет моим подарком ей», — подумал он.

Майкл тихо вышел из комнаты, убедившись, что никто его не заметил. Кэтрин не нужны были лишние объяснения, а ему — докучливые вопросы без ответов.

Он сделал вид, будто спустился по лестнице с верхнего этажа.

Поравнявшись с кухонной дверью, он увидел Кэтрин у плиты — она жарила яичницу.

Майкл с наслаждением смотрел на её стройную фигуру. Волосы были распущены, лишь небольшая косичка спереди не давала им падать на глаза. Тёмно-зелёное платье подчёркивало каждый изгиб, которого он касался прошлой ночью. На плечах лежала белая шаль, удивительно ей шедшая.

Он никогда не видел картины прекраснее.

«Как же мне хочется остаться здесь навсегда…»

— Ребекка? — позвала Кэтрин, отойдя от плиты и глядя на дверь напротив. — Дети всё ещё на улице?

— Когда я проверяла их в последний раз, они делали снежных ангелов, — ответила женщина, входя в кухню.

Миниатюрная брюнетка замерла, заметив Майкла.

Кэтрин уловила её взгляд и обернулась.

— Доброе утро, — поздоровался Майкл с ними обеими.

Кэтрин покраснела, а в глазах брюнетки вспыхнул озорной огонёк.

— Доброе, — тепло и с намёком ответила Ребекка.

Кэтрин откашлялась.

— Ребекка, это наш гость с прошлой ночи.

— Рада познакомиться, — сказала та. — Мистер?..

— Бурдетт, — ответил он, воспользовавшись своим последним псевдонимом. — Тайлер Бурдетт.

Он заметил, как Кэтрин нахмурилась.

— Я пойду поставлю ещё одну тарелку для вас, мистер Бурдетт, — сказала Ребекка и вышла.

Как только они остались наедине, Кэтрин подошла к нему, размахивая лопаткой в опасной близости от его носа, с которой стекал жир.

— Тайлер Бурдетт? — раздражённо спросила она. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

«Вот уж действительно вопрос с подвохом», — подумал Майкл.

К счастью, ещё один гость выиграл ему пару минут.

Но всё, о чём он мог думать, — это о том, что отлично сложенный седовласый мужчина слишком долго и слишком внимательно смотрит на его Кэтрин.

— Мисс Кэтрин?

— Маршал Макколл, — ответила она, сделав ударение на его звании.

Это сработало.

О'Коннелл мгновенно насторожился.

По лицу мужчины было ясно, что он хочет спросить Кэтрин о чём-то личном. Хуже того — он заикался и нервно топтался на месте, прежде чем выдавил:

— Я просто спустился за чашкой утреннего кофе.

О'Коннелл прищурился.

«Этот чёртов мужик влюблён в мою жену!»

Он вздрогнул, представив Кэтрин в объятиях маршала.

«Неужели моим страданиям не будет конца и края?»

Кэтрин отошла за кофе, а маршал взглянул на О'Коннелла.

— Как дела? — довольно дружелюбно спросил он.

— Просто прекрасно, маршал, — ответил Майкл тем же тоном, изо всех сил стараясь держать себя в руках и не придушить этого мужика. — А у вас?

Маршал нахмурился, окинув его взглядом с ног до головы.

— Где я мог вас видеть?

«Скорее всего, на дюжине-другой плакатов о розыске», — подумал