Плохая маленькая невеста - Меган Брэнди

Все было эксклюзивно и божественно, но в конце концов я узнала, что единственная причина, по которой меня пригласили, заключалась в том, что устроители хотели заполучить в качестве зрительницы мою сестру.

Ладно, проехали. Независимо от того, что они там хотели, в целом я получила чудесный опыт.

Вспоминая сейчас об этом, я думаю о том, что мероприятие, устроенное Энцо, здесь и сейчас выглядит масштабнее. Это не похоже ни на что, что я когда-либо видела… даже если я понятия не имею, с чем все это связано. Разве что догадываюсь.

Попробую описать. С правой стороны – кронштейны с платьями. С левой – полки с обувью. У подиума выставлена цветочная арка из розовых и белых роз, и еще одна, подальше, оплетена плющом и гипсофилой. На траве растелено клетчатое одеяло, на нем блюдо с фруктами, рядом небрежно брошены две пары обуви, хотя там никто не сидит.

Повсюду штативы и гигантские прожекторы, вокруг них суетятся по два-три человека. Видно, что они напряжены. Могу понять – это из-за вооруженных охранников в банданах, стоящих за спиной каждого. То есть буквально у каждого есть своя тень.

У гигантских грузовиков, стоящих в ряд, – несколько режиссерских кресел. Что в грузовиках – я не вижу, потому что ко мне они обращены кабинами.

Все это – как декорации к фильму, разбросанные на гигантской площадке. Однако самое интересное находится в самом центре. Гигантские стеклянные витрины тянутся по меньшей мере метров на тридцать (да-да), и на темно-синем бархате, выстилающем внутреннюю часть, под полуденным солнцем сверкают бриллианты. Но не бриллианты заставляют меня сглотнуть, а гравировка на витринах:

Энн-Мари Лед.

– Она сделает тебе кольцо.

Я застываю, когда до меня долетает голос Энцо. Мне не хочется поворачиваться к нему.

Проходит несколько секунд, и я чувствую жар его тела. Он умеет ходить бесшумно, как пантера.

– Что все это значит? – спрашиваю я.

– Единственные люди, которые знают, что мы уже женаты, – это священник, Мино, – ты скоро с ним встретишься, – и Энн-Мари, – туманно отвечает он.

– Зачем ты ей рассказал? – вырывается у меня прежде, чем я понимаю, о чем спрашиваю.

Энцо молчит, поэтому я оглядываюсь и поднимаю на него глаза.

Он ждал этого, на его лице написано любопытство.

– А ты как думаешь, почему я ей рассказал?

Горло внезапно перехватывает под его пристальным взглядом, Энцо медленно качает головой, предостерегая меня от неверного шага. Он подходит еще ближе, вплотную ко мне, и я непроизвольно втягиваю воздух. Это была моя ошибка, потому что я чувствую запах опасности, на языке появляется вкус жженого сахара. Черт бы побрал этого Энцо.

Его взгляд падает на мои губы.

– Ты думаешь, я трахаю ее, Маленькая Невеста?

– Перестань называть меня так, – хрипло говорю я.

– Тебе все равно, трахаю ли я ее, Маленькая Невеста?

– Я сказала: перестань называть меня так!

Его взгляд ловит мой.

– Почему? Ты – моя невеста.

– Это ты так говоришь.

– Так говорит закон. Разве нет?

Я закатываю глаза и отвожу взгляд, но Энцо ловко хватает меня за подбородок и поворачивает к себе.

– Я сказал что-то смешное? – Его голос как засахаренный мед – шершавый и вязкий.

– Закон ничего не значит для таких мужчин, как ты.

– Вот тут ты очень, очень не права. – Я заставляю себя не реагировать, когда его мозолистые пальцы пробегают по коже моей шеи. – Закон – это то, что я говорю. Правила – то, что я придумываю. Ожидания – то, что я устанавливаю. Поэтому я повторю: ты моя жена… и так говорит закон.

То есть говорит он сам.

– Так наше свидетельство о браке настоящее?

– Да, – кивает он. – Копия ждет тебя наверху.

Я ищу ложь в его глазах, но они непроницаемы.

Вытягиваю шею, чтобы уклониться от его прикосновений, и, слегка повернувшись, делаю шаг вперед, чтобы он не стоял у меня за спиной.

– Кажется, мой отец хотел устроить свадьбу, – говорю я.

– Твой отец больше не имеет значения. Теперь империю Ревено контролирует Бастиан Бишоп.

Мой позвоночник напрягается, я качаю головой. Новость о смене власти ужасом прожигает насквозь.

Энцо внимательно наблюдает за мной, делая театральную паузу, затем продолжает:

– Твой отец жив, что само по себе странно после того, как он отказался от сделки. Но это тоже ничего не значит, ведь я тебя заполучил.

Он замолкает, ожидая, что я скажу: отвергну или признаю его предположение, что отказ вернуться сюда был в первую очередь моим решением, отец тут ни при чем.

Но я молчу, и он не оставляет меня в неведении; раздражение проступает у него на лбу в виде мелких морщинок.

– Твой отец был смещен с поста за свои действия, касающиеся нарушения контракта. Так что он был вынужден передать факел твоей сестре, а она уже передала его Бастиану, что гораздо лучше для меня. Парень более открыт для перемен, чем твой отец.

Его слова прокатываются в моем сознании, как волна, разбивая все планы, которые я строила. Я должна была стать мостом между двумя семьями, объединить империю моего отца с империей Энцо, но, похоже, они все решили без моего участия. В горле резко пересыхает, голова кружится от мыслей, но только одна оседает на осколках моего разума.

Какая от меня теперь польза?

Конечно, я не говорю этого, а вместо этого начинаю:

– Если это так, зачем ты привез меня сюда?

Энцо наклоняется ближе, так близко, что тепло его дыхания обдувает губы.

– Я ведь купил тебя, не так ли?

Слова бьют сильнее, чем я хотела бы признать, но они, несомненно, верны. Энцо купил меня, как чиабатту из пекарни «Чиаро», но что будет, когда эта чиабатта станет кислой и покроется плесенью?

Пытаюсь отвернуться, но он не позволяет мне этого сделать: хватает меня за талию, прежде чем я успеваю моргнуть. Его глаза неприятно сужаются, поэтому я закрываю свои, чтобы спрятаться.

Яркая вспышка щелкает по векам, и я, моргая, смотрю влево. Примерно в пяти метрах от меня присел мужчина, держа в руках камеру. Он коротко кивает, и Энцо отпускает меня.

– Как я уже говорил, никто не знает, что мы женаты. – Он начинает стаскивать с себя вчерашнюю рубашку, и мое внимание переключается на его длинные пальцы. Слежу за тем, как они проталкивают каждую пуговицу через отверстие, по одной за раз. – Мы будем информировать наших людей постепенно. Мы не скажем все сразу. И мы не оставим никого, кто бы усомнился в подлинности наших отношений.

Он