Плохая маленькая невеста - Меган Брэнди

И то сказать. Дочь Райо Ревено, которая живет в своем мире, предпочитает танцевать на пуантах и читать художественную литературу, вместо того чтобы готовиться повелевать! Я слышала, что люди называют меня «неприятной», и все потому, что я не считаю нужным скрывать свое недовольство правилами, которым якобы должна следовать наследница.

Существует стереотип, что дети убийц, наркоторговцев и далее по списку должны «следовать правилам». И часто они следуют. Мое приглашение в элитную Академию Грейсон, закрытую школу для детей «плохих парней», кем бы ни были эти «плохие парни» – королевскими особами или лидерами банд (Академией этой в числе других руководит и моя сестра), должно было привести меня в форму, но там случилось кое-что еще.

Где, как вы думаете, я нашла парня, который помог мне выследить человека, который хотел убить моего отца и занять его место? Отвечаю: он – сын профессионального частного детектива, к которому обращаются за помощью в сложных и глубоко конфиденциальных случаях. Конечно, парень учился в Грейсон Элит, и там я его и нашла.

Забавно, однако. Находясь среди отпрысков самых известных преступников, можно воочию увидеть разницу в ожиданиях: по отношению к нам, по отношению к нашим собственным ожиданиям, которые у всех нас есть (или были), и тем, что предлагает действительность.

Мой отец хотел, чтобы его дочери были лидерами, но при этом идеальными снаружи и еще больше внутри. Эдакими солдатами в сапфирах и атласе. Истинными леди с железным стержнем. Женщин обычно воспитывают покорными, чтобы они никогда не встречались взглядом с мужчиной и подчинялись любой его воле. Чтобы были мягкими, милыми, невинными и слабыми. Зачем им быть сильными, когда все, что они хотят, могут предоставить мужчины?

В принципе, у меня были проблемы с твердостью характера, и отец прекрасно понимал, что будущим нашей семьи станет моя сестра, поэтому вполне логично, что он не дышал мне в затылок, как в ее случае. Это означало, что я должна была сама определить, какой версией криминальной принцессы мне хочется стать: с хлыстом или пряником в руках, – и это было сложно, ведь я ненавидела оба варианта.

Я ужасная ученица и все делаю назло. Если кто-то думает, что я попытаюсь выйти на первый план, – я вообще не появлюсь на горизонте. Если кто-то думает, что я приложу мало усилий, – я обыграю всех.

Роклин в этом отношении легче. Легко быть той, от кого люди ожидают чего-то конкретного. Со мной не так. Я могу появиться в образе ленивого ребенка, а я покажу себя львицей, хотя и буду падать от перенапряжения. Это оживляет наши дерьмовые гала-вечера, потому что многие заключают пари, что сделает или не сделает другой близнец. Никто не может сказать наверняка, что я выкину, когда наступит момент.

Если бы наша мать была жива, она бы помогла мне найти свой путь, но ее нет, поэтому я сама пришла к тому, что научило меня не чувствовать себя пешкой на шахматной доске. Нельзя загнать девушку в угол, если она непредсказуема.

Я знала, что со смертью матери обещание, данное отцом, никогда не заставлять нас выходить замуж за «нужного человека» тоже умерло. И если Роклин предстояло гордо нести наше имя, я знала также, что со мной будут обращаться, как с другими «второсортными» наследницами: меня отдадут тому, кто предложит отцу наиболее выгодную сделку. Так появился Фикиле-младший. Но я все переиграла. Отец ни за что не пошел бы к своему врагу – единственному человеку, у которого была сила сжечь империю моей семьи дотла, – наш отец был слишком горд для этого. Поэтому я сама предприняла некоторые шаги. Но если моя сестра была защищена силой имени, под которым мы родились, мне, когда было совсем хреново, пришлось справляться самой.

Мы выходим в холл. Через стеклянную дверь вижу серебристую машину на подъездной дорожке, и мое сердце бьется немного быстрее. Наконец-то крошечный намек на свободу. Мне все равно, куда меня повезут. По крайней мере это не клетка, где меня держал Фикиле, пусть и сносная, но без места для танцев, не говоря уже о невозможности включить музыку, под которую можно было бы танцевать.

Но… Кажется, я ошиблась. Закусываю губу, когда машина останавливается и из нее выходит красивая женщина с длинными темными волосами и ярко-красными губами. Юбка обтягивает пухлые бедра, а каблуки такие высокие, что ступни кажутся острыми.

Мой взгляд падает на мои собственные черные балетки, я вздрагиваю и поджимаю пальцы.

Прочистив горло, выпрямляюсь, ожидая, когда пожилой мужчина, сопровождающий меня, откроет дверь, чтобы я могла выйти. Но он не торопится. Внезапно я обнаруживаю, что ее взгляд устремляется куда-то влево, она поворачивается, на ее лице растягивается улыбка, язык кокетливо пробегает по верхней губе.

Клянусь, что серая мышь рядом со мной безмолвно смеется.

Устав ждать, я собираюсь сама открыть дверь, но моя рука замирает на медной ручке, когда красногубая женщина раскрывает объятия в приветствии.

Мгновением позже появляется человек, к которому она тянется.

Энцо.

Он выходит через дверь, которую я отсюда не вижу, и останавливается перед этой красоткой. Она говорит что-то, что заставляет его улыбнуться, и для меня это удар под дых. На меня он не смотрит. Он игнорировал меня месяцами, потом привез сюда и запер в комнате. И что? Как ни в чем не бывало он весело болтает с женщиной, которая ближе к его возрасту, чем я.

Рука Энцо скользит по ее пояснице, он смотрит ей в глаза, когда слушает и отвечает.

Она подмигивает ему, забирается обратно в машину, и пустота, которую я не понимаю, давит мне на ребра, когда Энцо садится рядом с ней.

– Пойдем, дорогая. – Я резко поворачиваю голову и нахожу за своей спиной ту грымзу, которая приходила за мной утром. И снова ее лицо пусто, не выдает ни единой эмоции.

Я хмурюсь, а когда она направляется по коридору в глубь дома, вздыхаю.

Бросаю последний взгляд на стеклянные двери, но машины уже нет. Миллионы вопросов проносятся в моей голове, самые главные из которых – «кто она, черт возьми?» и «куда они поехали?». Но я не выдаю себя, когда мадам оборачивается и смотрит мне в глаза.

Высоко поднимаю голову и следую за ней, зная, что меня ведут обратно в мою тюрьму. Вхожу, и даже когда дверь за мной закрывается с тихим щелчком замка, я держу спину прямо.

Прежде чем я понимаю, что делаю, усаживаюсь в мягкое кресло перед окном с северной