В рамках приличия - Лина Мак

— Я сейчас буду, — отвечаю быстро и, отключившись, хватаю свою куртку и бегу на выход.

Глава 12

— Мария, а что происходит? — голос Сергея раздаётся из гостиной, как только я открываю раскуроченную дверь. — Что за представление с заменой замка?

— Это ты у меня спрашиваешь? Ты что здесь устроил? — отвечаю вопросом на вопрос.

В квартире прохладно, всё тепло уходит в подъезд. В коридоре натоптано. И мой воспалённый мозг уже просчитывает, сколько нужно будет вложить денег, чтобы теперь всё это починить, а плюсом ещё и сил, чтобы убрать. А скоро дети вернутся из школы.

Прохожу в гостиную и замечаю своего ненаглядного мужа, который сидит на диване, раскинув руки по спинке, нога на ноге, в пальто и обутый.

— Воронов, а ты не обалдел? — спрашиваю я зло. — Тебе кто дал право устраивать погром в квартире?

— Ты, — кивает он мне в ответ и растягивает губы в противной улыбке.

Почему-то раньше мне она не казалась такой.

— А ты его отнял у себя, когда завёл себе вторую семью, — огрызаюсь я. — Теперь собрался и ушёл отсюда.

Внутри всё кипит от злости, но я всё же пытаюсь найти золотую середину. Хотя сама же у себя спрашиваю: «а зачем»?

— Я смотрю, ты зубки отрастила, — Сергей поднимается с дивана и медленно идёт ко мне. — Я даже не знал, что ты можешь быть такой.

Смотрю на Сергея и не понимаю, что я могла в нём найти? Нет, он был красивым, такой мужской красотой. Ухаживал за мной, хотя и был старше на четыре года. Но всё было так красиво и слишком слащаво, что я повелась на это.

А сейчас я смотрю на Воронова и не вижу того, за что любила его. Противно от того, что он сейчас, вероятно, думает, будто напоминает брутального самца, но нет. К счастью.

Его типа хищная походка больше напоминает прихрамывающего пингвина. Небольшое пузо, что появилось у него с возрастом, слишком обтянуто рубашкой, хотя я ему такие не покупала. И эта модная лёгкая небритость никогда ему не шла, потому что складывается впечатление, что у него лишай.

Но я же была примерной женой и никогда себе не позволяла сказать так мужу. Только говорила, что когда он побреется, то выглядит даже моложе меня.

— А ты никогда не интересовался, какой я могу быть, — приподнимаю голову вверх, чтобы смотреть ему в глаза. — Но сам не плошал.

— Мария, ты забываешься, — он растягивает губы в улыбке, а мне противно становится. Как пёс, что скалится.

— Хм, — громко хмыкаю я. — Забылся здесь ты и твоя мама, Воронов. И все ваши схемы и махинации не помогут при разводе.

— Ах да, ты же уже подала на развод, — усмехается он и засовывает руки в карманы.

Он всегда так делает, когда злится. Это первый сигнал, что ему что-то не нравится, и я всегда спешила успокоить мужа. Дура!

— А ты думал и дальше продолжать кормить меня и детей ложью? И тебе не противно было, Воронов? Спал с одной, а потом ехал к другой и там жил, ел, спал… — сама себя останавливаю, чувствуя, как тошнота подбирается к горлу.

— А ты на что рассчитывала? Я мужик! Имею полное право жить, как я хочу. Бабло тебе кто присылал? — муж, уже почти бывший, нависает надо мной, а я теряюсь от последней его фразы.

— Что ты мне присылал? На что ты там имеешь право? — переспрашиваю и понимаю, что вопросы звучат глупо.

— Ты не придуривайся, Маша, — фыркает он и расставляет руки в стороны. — Всё, что есть в этой квартире, куплено на мои деньги. И если я захочу, ты отсюда вылетишь как пробка!

От этого вранья и наглости я просто задыхаюсь, а внутри поднимается новая волна злости.

— Слушай сюда, Воронов, — закипаю я и радуюсь, что дети в школе. Не нужно им слушать бред того, кто их родил. — Я от тебя ни копейки не получила за последние пять лет. Всё, что здесь, — тычу пальцем в пол, — находится, куплено на мои деньги. И дети наши одеваются за мой счёт. Так что проваливай к своей второй семье и не смей сюда больше являться! На развод я уже подала! Остальное тебя не касается. Ах да, за то, что ты незаконно переоформил свою часть квартиры на Зинаиду Дмитриевну, тебе не поздоровится, — добавляю зло и делаю шаг в сторону, указывая в направлении двери.

— Ты что, смелости объелась? — Сергей неожиданно дёргает меня за ворот куртки к себе, что я чуть ли не теряю равновесие. — Хочешь развод, будет! Хотя нужно было раньше тебя встряхнуть, такой ты мне больше нравишься. А то была как бревно.

Внутри поднимается липкий страх и понимание, что я-то и не знала своего мужа совсем. Вот это, что стоит сейчас передо мной, совершенно нельзя назвать мужчиной.

Рука сама взметается к его щеке. Удар получается звонкий, горячий, аж ладонь загорается огнём.

— Убрал от меня руки! — шиплю ему в лицо.

— Ах ты, сучка! — он дёргает меня, вжимая в себя.

— Пусти! — кричу я, пытаясь вырваться из его захвата.

Его руки слишком сильно сжимаю запястья, синяки будут. Но пугает не это. Сергей позволяет себе такое поведение.

— Ага, — скалится Сергей. — Только трахну тебя напоследок. Покажу, как мне нравится.

Глава 13

— Напоследок тебя трахну я, — леденящий душу голос разрезает пространство квартиры, и в следующий миг Сергей отлетает меня.

Меня трясёт так, что внутри всё сворачивается в узел, и снова эта отвратительная тошнота. Передо мной вырастает стена. Широкая мужская спина, а дальше я слышу глухие удары и вой Сергея.

— Урод, ты что творишь? Ты хоть знаешь, кто я? — вопит мой муж, и меня снова будто ледяной водой окатывает.

— Тот, кому я сейчас оторву яйца и заставлю сожрать, — совершенно ровный голос, выговаривающий каждое слово чётко и с расстановкой.

— Да кто ты такой? — гундосит Сергей, а я замечаю, как Соколовский снова замахивается.

— Гордей, — зову я.

Кричать не могу, голос пропадает. Но и его имени, сорвавшегося с губ, достаточно, чтобы Соколовский замер. Он не оборачивается, всё так же нависая над Сергеем, что закрывает свой нос, а сквозь пальцы течёт кровь.

— Если я сейчас увижу на ней хотя бы царапину, тебя вынесут отсюда вперёд ногами, — он понижает голос так, что у меня волосы начинают шевелиться на затылке. — Так что лежи, не дёргайся.

— Она моя жена! — выкрикивает Воронов, а я зажмуриваюсь от