Притяжение - Анастасия Ковальковская

— Вкусно, — сказала я, отодвигая тарелку чуть в сторону. — Правда, не ожидала, что ты умеешь готовить.

— Я многое умею, — ответил он с лёгкой улыбкой, но взгляд его остался серьёзным. — Просто не всегда показываю.

Я отвела глаза, делая вид, что изучаю узор на скатерти. Тишина между нами стала плотнее, почти ощутимой. Где-то за стеной тикали часы, и каждый звук будто подчёркивал — мы здесь одни.

— Тебе лучше? — спросил он наконец, чуть тише.

— Кажется, да. Голова уже не болит, — ответила я. — Только слабость осталась.

Он кивнул, взял стакан из-под компота и поставил в раковину.

— Тогда после еды — снова отдыхать. Я не шучу.

Я усмехнулась, но в голосе сквознуло что-то тёплое:

— Ты ведёшь себя как будто я под твоей опекой.

Он повернулся ко мне, опершись о край стола.

— А разве это плохо? — спросил он негромко.

Я подняла глаза. Его лицо было близко — слишком близко, чтобы не заметить, как в уголках губ прячется едва заметная улыбка, а в глазах отражается свет лампы.

— Не знаю, — прошептала я. — Наверное, просто… непривычно.

— Привыкай, — сказал он спокойно, но в его голосе звучало что-то, от чего сердце снова сбилось с ритма.

Он взял мою тарелку, будто ничего особенного не произошло, и отвернулся к раковине.

А я сидела, чувствуя, как в груди разливается тихое, почти опасное тепло — то ли от его слов, то ли от того, что в этом доме я впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой.

Я встала из-за стола, стараясь не смотреть в его сторону.

— Спасибо за ужин, — тихо сказала я. — Пожалуй, пойду, лягу пораньше.

Паша не сразу ответил. Я уже сделала пару шагов к двери, когда услышала его спокойный, но твёрдый голос:

— Подожди.

Я остановилась, обернулась. Он стоял у раковины, вытирая руки полотенцем, и смотрел на меня так, будто точно знал — я снова что-то забыла.

— Лекарство, — напомнил он, чуть приподняв бровь. — Доктор сказал — три раза в день.

Я выдохнула, закатив глаза:

— Ты прямо как мой внутренний будильник.

Он усмехнулся и подошёл ближе, протягивая мне стакан воды и таблетку.

— Зато эффективный.

Я взяла из его рук воду, стараясь не касаться пальцев, но всё равно почувствовала, как по коже прошёл лёгкий ток.

— Смотрю, ты решил меня контролировать до последнего глотка.

— Только пока не убедюсь, что тебе действительно лучше, — ответил он спокойно, но в его голосе проскользнула мягкость, от которой сердце опять дернулось.

Я сделала глоток, чувствуя, как он всё ещё стоит рядом, слишком близко.

Когда поставила стакан на стол, он не отступил — наоборот, чуть наклонился, будто хотел что-то сказать, но передумал.

— Иди отдыхай, — наконец произнёс он тихо, почти шёпотом. — Завтра поговорим.

Я кивнула и пошла к двери, ощущая его взгляд на себе — тёплый, настойчивый, немного тревожный.

И, закрывая за собой дверь, вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время мне не хотелось, чтобы кто-то перестал о мне заботиться.

Я закрыла за собой дверь и на секунду прислонилась к ней спиной.

Комната встретила меня тишиной — густой, плотной, будто пропитанной остатками его присутствия.

Откуда-то из кухни доносились приглушённые звуки воды и глухие шаги — Паша, наверное, убирал посуду.

Я села на кровать, натянула плед на плечи. Казалось бы — обычный вечер, ничего особенного. Но внутри всё было не так.

Слишком спокойно. Слишком тихо. Слишком… близко.

Я легла, закрыла глаза, но сон не приходил. В голове снова всплывал его голос, спокойный, чуть хриплый, когда он говорил: «Привыкай».

Я даже не могла понять, почему эти два слога застряли в груди, будто обещание, будто предупреждение.

Я перевернулась на бок, слушая звуки из коридора.

Скрип пола, тихий стук — он явно ещё не лёг.

На секунду мне показалось, что шаги приближаются к двери.

Сердце предательски ускорилось.

Но он не вошёл. Просто тишина.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь — едва, почти неосознанно.

Странно, как быстро тревога может превратиться в ощущение безопасности.

Я потянулась к телефону, открыла экран. Ни сообщений, ни звонков.

Мир за пределами этой квартиры будто замер, стал далеким, ненужным.

А здесь, за этой тонкой стеной, кто-то ходил по кухне, дышал, заботился, держал всё под контролем — и это почему-то грело больше, чем хотелось бы признать.

Я выключила свет, повернулась к стене и шепнула в темноте:

— Спокойной ночи, Паша.

Где-то в ответ тихо скрипнула дверь, будто кто-то услышал.

Утро выдалось непривычно тихим.

Я проснулась не от будильника и не от боли — просто оттого, что комната уже была наполнена мягким светом.

Несколько секунд лежала, не двигаясь, пытаясь понять, где я и почему на душе спокойно, будто вчерашние тревоги растворились во сне.

Из кухни доносился лёгкий шум — стук посуды, запах кофе и чего-то поджаренного.

Он уже встал…

Я натянула одеяло повыше, будто это могло защитить меня от этой домашней, почти опасной близости.

Но любопытство победило.

Босиком, осторожно, я вышла из комнаты.

На кухне Паша стоял у плиты, в серой футболке и джинсах, растрёпанные волосы падали на лоб.

Он не заметил, как я вошла — или сделал вид, что не заметил.

В сковороде шипели яйца, рядом стояла чашка с кофе и тарелка с тостами.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя звучал он тише, чем хотелось.

Паша повернулся. На секунду в его взгляде мелькнула мягкость, от которой у меня защемило под рёбрами.

— Проснулась, наконец, — сказал он. — Я уж думал, будить придётся.

— Решил устроить мне постельный режим с завтраком? — усмехнулась я.

— Если потребуется — и это организую, — спокойно ответил он, снимая сковороду с плиты. — Но пока начнём с простого. Садись.

Я послушно села, чувствуя лёгкую неловкость.

Он поставил передо мной тарелку, налил кофе и присел напротив.

Несколько секунд мы молчали.

Только пар от чашек поднимался между нами, как тонкий мост из утреннего тепла.

— Ты странный, — сказала я вдруг.

— В каком смысле?

— В смысле… не понимаю, зачем всё это. Забота, еда, лекарства. Я ведь не твоя ответственность.

Он посмотрел прямо, без тени улыбки.

— Может, просто потому, что кто-то должен был это сделать.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле — не от растерянности, а от того, как тихо он это сказал.

— Настя, а ты не хочешь чего-нибудь сладкого? У меня начинается ломка без конфет. Я пойду в магазин, у тебя