Притяжение - Анастасия Ковальковская

доказательство того, что что-то случилось. И всё это контрастировало с коробкой с тортом, которую он держал в руках так бережно, словно это была самая хрупкая вещь на свете.

— Всё… всё нормально, — сказал он хриплым, но ровным голосом. — Я… просто немного задержался.

Я замерла, не в силах сдвинуться с места, взгляд зацепился за кровь, за синяк, за разодранный рукав. Пугающее ощущение смешивалось с тревогой, но и с облегчением, что он вернулся.

— Что с тобой случилось? — спросила я тихо, шагнув к нему, но осторожно, будто боялась дотронуться.

Он начинает смеяться, а потом говорит мне:

— Я дрался за торт.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Подрался… за торт? — прошептала я, стараясь расслышать слова, но они звучали настолько абсурдно, что мозг отказывался их принять.

Он только усмехнулся, тряся головой, и слегка хмыкнул:

— Да, представляешь? Последний Наполеон в пекарне… И эта женщина решила, что он её. Ну я не мог так просто оставить её с тортом.

Я не могла сдержать смех. Сначала он выглядел как будто едва вернулся с боя, но теперь я понимала — всё это похоже на какой-то комедийный экшен.

— Ты серьёзно? — сказала я, смеясь и одновременно дрожа от волнения. — Ты ради торта… подрался с женщиной?

Он махнул рукой, словно это было пустяком:

— А что делать? Кто бы устоял перед Наполеоном?

— Я не верю, что ты подрался с женщиной из-за торта. Что случилось на самом деле? — говорю я сердито.

Он слегка улыбнулся, будто предвидел мой вопрос, и пожал плечами.

— Ах, ну знаешь… иногда истории становятся интереснее, когда немного приукрашиваешь их, — сказал он спокойно, отводя взгляд в сторону, как будто случайно замечая что-то на полу. — На самом деле ничего страшного, просто небольшое недоразумение в пекарне.

Он сделал шаг назад, слегка разминая руки, и добавил с лёгкой улыбкой:

— Давай оставим это в прошлом и займёмся более приятными вещами… например, этим тортом.

Я прищурилась, внимательно глядя на него.

Он говорил спокойно, с той своей мягкой улыбкой, но я видела — за ней что-то прячется. Слова о «недоразумении» звучали слишком гладко, чтобы быть правдой.

— Ты снова уходишь от ответа, — сказала я тихо, почти шёпотом.

Паша только пожал плечами и отвернулся, будто выбирая, куда поставить коробку с тортом.

— Настя, давай не сейчас, ладно? — произнёс он ровно. — Я устал.

Я сжала губы. Внутри что-то кольнуло — смесь злости, тревоги и жалости. Он не хотел говорить. Не сейчас.

Не дожидаясь, пока он снова начнёт свои спокойные отговорки, я повернулась и пошла в ванную. Шкафчик с аптечкой был там, я видела его утром.

Каждый шаг звучал глухо, будто по воде.

Хорошо. Не хочешь рассказывать — не надо. Но раны обработать я тебе всё равно буду.

Я открыла дверцу шкафчика, достала перекись, бинты, ватные диски. Руки чуть дрожали — не от страха, а от напряжения.

Вернувшись на кухню, я поставила всё это на стол рядом с тортом.

— Садись, — сказала я спокойно, но твёрдо.

— Раны надо обработать.

Он посмотрел на меня и едва заметно усмехнулся:

— Настя…

— Садись, — повторила я.

В его взгляде мелькнуло что-то — усталость, благодарность или, может быть, даже облегчение. И он послушно опустился на стул.

Я разложила всё на столе: перекись, бинты, ватные диски.

— Садись, — сказала я спокойно, но твёрдо.

Он хмыкнул, но не спорил и присел на стул.

— Серьёзно, Настя? Я думал, это будет проще… — пошутил он, пытаясь снять напряжение.

— Лучше не шутить, пока я работаю, — ответила я строго, но уголки губ предательски дрогнули.

Я осторожно начала обрабатывать порез на его руке. Он вздрагивал при контакте с перекисью, и я не удержалась:

— Ой, это больно?

— Немного… — сказал он, изображая страдание, — но зато теперь я могу претендовать на звание героя. Подрался за Наполеон!

Я закатила глаза, но не удержалась от смеха.

— Герой, да… Ещё и с фингалом под глазом. Твой подвиг вдохновляет.

Он хмыкнул и, заметив мою улыбку, добавил:

— Ну, по крайней мере, торт я всё-таки спас.

Я закончила перевязывать его руку и аккуратно обработала синяк под глазом.

— Готово. Теперь можно есть торт, — сказала я, убирая все аптечные принадлежности.

Он сел ближе, открыл коробку и вытащил первый кусок.

— Смотри, как я героически разделил торт, — шутливо сказал он, протягивая мне кусок.

Я взяла вилку и улыбнулась:

— Только не пытайся снова драться за сладости, ладно?

— Обещаю.

Мы доели торт, смеялись над его «героическим» походом за Наполеон, и уютная тишина постепенно вернулась в квартиру.

Я поднялась, забрала тарелки и поставила их в раковину. Звуки воды и моё тихое бульканье казались почти ритуальными, возвращая ощущение порядка после суматохи дня.

— Всё, я убрала, — сказала я, оборачиваясь к нему.

Он только кивнул, усмехнувшись, и мы разошлись по своим комнатам.

Я закрыла дверь за собой, натянула плед на плечи и села на кровать. Сердце всё ещё слегка ускоренно билось, но теперь это было чувство спокойного удовлетворения — после паники, шуток и тёплой заботы.

Сквозь тонкую стену слышались приглушённые звуки из кухни: тихие шаги, смахивание посуды, лёгкий смешок. И я впервые за долгое время поняла: здесь, в этом доме, можно просто быть. Без тревоги, без ожиданий — просто быть.

Я закрыла глаза и позволила себе немного расслабиться, пока где-то за стеной Паша возвращался к своим делам, а я — к своему маленькому, тихому миру.

Глава 12

Я медленно открыла глаза. В квартире царила тишина — Паши не слышно. Сердце застучало чуть быстрее, и я тихо поднялась с кровати. Подошла к дивану и остановилась на расстоянии нескольких шагов, не желая нарушать его покой.

Он спал, без футболки, и мягкий утренний свет ложился на его торс, подчёркивая каждую линию и изгиб мышц. Я просто стояла, наблюдая за ним, отмечая, как кожа слегка светится на солнце, как расслаблены плечи, как ровно и спокойно он дышит.

В этот момент весь мир исчезал — оставались только он и я. Я позволила себе задержать дыхание, наслаждаясь тихой гармонией, чувством близости и удивительным спокойствием, которое царило в комнате.

Я стояла перед ним, не отрывая взгляда от его торса. Каждая линия мышц, каждый изгиб… моё любопытство росло. С замиранием сердца я протянула руку, слегка коснувшись его живота. Мягко, почти на ощупь, я провела пальцами по кубикам, пытаясь понять — настоящие они или нет.

В этот момент он шевельнулся, и я замерла. Его глаза открылись, тёмные, слегка блестящие, с хитрой искоркой.